Основные темы сайта:
Главная » Душеполезное чтение » Праздники. Имена » Преподобные

Оптинский старец Леонид и святитель Игнатий Брянчанинов

Старец Леонид (в миру Лев Данилович Наголкин, в схиме Лев) (Жизнеописание Оптинского старца иеромонаха Леонида, в схиме Льва. Одесса, 1890) родился в 1772 г. в городе Карачеве Орловской губернии. Здесь в 1798 г. он оставил мир и поступил первоначально в Оптину Пустынь, а через два года перешел в Белобережную пустынь Орловской губернии. В 1801 г. он был пострижен с именем Леонид известным выходцем с Афона старцем Василием Кишкиным (t 1831); в 1804 г. отец Леонид определен настоя­телем этой обители. Большую роль в формировании его как монаха сыграл переселившийся в 1805 г. в Белобережную пустынь ученик великого старца Паисия Величковского схимо­нах Феодор.

Отец Феодор был на двенадцать лет старше отца Леонида и тоже родом из Карачева. В молодости ему пришлось пережить многие искушения, от которых он бежал наконец в Молдавию, в Нямецкий монастырь, к знаменитому старцу архимандриту Паи-сию. Он прожил в молдавских монастырях около двадцати лет, из которых пять лет — в дикой пустыне при потоке Поляна-Ворона с двумя старцами: отшельником Онуфрием, «украшенным седи­нами лет и сединами мудрости Божественной», и другом его, иеро­монахом Николаем. Пройдя все виды тяжелого послушания, Фео­дор после смерти отца Онуфрия вернулся в монастырь и занимался переписыванием книг святых Отцов, переводимых стар­цем Паисием с греческого на славянский язык, пел и читал на кли­росе. Под руководством великого учителя он вполне усвоил образ иноческой жизни, в особенности так называемое старчество, вос­становленное в молдавских монастырях Паисием.

Преподобный Лев (Наголкин)

Вернувшись после кончины учителя на родину, отец Феодор, по благословению Преосвященного Досифея, управлявшего в то время орловской паствою, поселился в Чолнском монастыре. Здесь он познакомился с навестившим Чолнский монастырь отцом Леонидом и, когда обстоятельства заставили его искать новое место для своего пребывания, перешел к нему в Белобе­режную обитель. Смиренномудрый старец с любовью был при­нят отцом Леонидом. Отношения между ним и отцом Феодором, вначале складывавшиеся как отношения послушного ученика и учителя, в ближайшие годы переросли в дружбу во Христе и таковыми сохранились до последних дней отца Феодора.


Читайте также:

Иеромонах Аникита

Воззрения преподобного Паисия на добродетели

Святитель Феофан Затворник: великий учитель христианской жизни. Жизнеописание и советы

Совещание души с умом


Спустя некоторое время в Белобережную обитель занесена была горячка, и ею заразились многие иноки. Отец Феодор, уха­живая за больными, заразился сам и находился уже при смер­ти, но чудесным образом выздоровел. «После сладостных ощу­щений даров Духа Божия он возжаждал еще более уединенной и безмолвной жизни». Братия монастыря устроила ему келью в глуши леса, где он поселился вместе с добродетельнейшим иеро-схимонахом Клеопой. Вскоре к ним присоединился и отец Леонид, сложивший с себя достоинство настоятеля монастыря. Недолго, однако, им пришлось пользоваться вожделенным уеди­нением. «Провидение открыло людям великие подвиги пустын-нолюбивого Феодора», и к дверям его кельи стали стекаться тысячи посетителей.

«Безмолвные пустынники, утомленные молвой, столь прият­ной для самолюбия и столь тягостной для смиренномудрия», решили переселиться подальше, «в отдаленные пределы север­ные Царства Российского». Отец Феодор первым оставил Белые берега. Он побывал в нескольких монастырях, но не встретил там благожелательного приема. Причина была в том, что, глу­боко проникнутый духом подвижничества, привитым ему в Нямецком монастыре, он был чрезвычайно строг к себе, но так­же и к братии монастырей. Те же, не привыкшие к столь вели­ким лишениям, всячески старались избавиться от старца. Нако­нец Митрополит Новгородский Амвросий определил отцу Феодору для жительства Палеостровский монастырь, находя­щийся на одном из островов Онежского озера. Но и здесь стар­цу пришлось перенести великое испытание: «Зависть и клеве­та два года сплетали венцы терпения для мужественного подвижника».

Измученный борьбой престарелый Феодор вновь принужден был искать убежище и в 1812 г. переместился в скит, принадле­жащий Валаамскому монастырю, куда к тому времени уже пере­селились приверженцы его, Клеопа и Леонид. «В пустынной тишине и молитвенных подвигах текли дни старцев-подвижников». В 1816 г. окончил здесь свою благочестивую жизнь старец Клео­па. Но снова «враг начал вооружать против старцев некоторых из старшей братии монастыря», а большое число паломников, прибывающих для общения с ними, вызывало неудовольствие валаамского настоятеля.

Во избежание искушений старцам пришлось в 1817 г. пере­браться в Александро-Свирский монастырь. Здесь наконец сми­ренный Феодор смог обрести покой. С уважением и любовью относились к нему и к отцу Леониду настоятель монастыря архи­мандрит Макарий, а также пребывавший там на покое Митро­полит Имеретинский Евфимий. «О! Велик Феодор, велик Фео­дор!» — нередко восклицал сей святитель после бесед со старцем.

Воистину велик был схимонах Феодор: его нестяжательность и самовольная нищета достигали крайних размеров. «Вынужденный обстоятельствами переходить из одной обители в дру­гую, не брал он с собой никаких вещей, ни даже лишней одежды. Одно неоцененное сокровище составляла для него книга преп. Исаака Сирина в переводе старца Паисия с собственноруч-ною его подписью, которую Феодор всегда брал с собой».

7 апреля 1822 г. окончилась многотрудная земная жизнь сми­ренного старца. Отец Леонид тяжело переносил утрату друга и учителя. Он снова хотел перейти в более уединенное место, но его удерживали в Свирском монастыре еще несколько лет. Воз­можно, что в связи с этими обстоятельствами он и приезжал в Петербург, где у него состоялась встреча с Дмитрием Александ­ровичем Брянчаниновым.

* * *

Исполненная мудрости и монашеского опыта беседа с отцом Леонидом произвела необыкновенное впечатление на Дмитрия Александровича. «Сердце вырвал у меня отец Леонид, — гово­рил он об этом Чихачеву, — теперь решено дело: иду проситься в отставку от службы и последую старцу, предамся ему всей душой и буду искать единственно спасения души в уединении». Однако осуществить свое намерение он смог только через год. 6 ноября 1827 г. он получил отставку и сразу же отправился в Александро-Свирский монастырь к отцу Леониду.

Много лет спустя архимандрит Игнатий Брянчанинов писал об отце Леониде: «Он имел ко мне особеннейшее расположение и любовь, следствие коих постоянно в себе ощущаю». Однако послушничество Дмитрия Александровича у отца Леонида было очень нелегким. Отец Леонид, желая победить в ученике высо-коумие, гордость и самомнение, обыкновенно присущие всяко­му благородному и образованному человеку, попавшему в сре­ду простолюдинов, часто налагал на него самые тяжелые и неприятные послушания. «Как нелицемерный наставник, в духе истинного монашества, по примерам святых Отцов, он постоян­но подвергал своего ученика испытаниям, и такие опыты сми­рения не могли не нравиться благородному послушнику, с искреннею любовью к Богу предавшемуся иноческим подвигам»1.

Встречая в Дмитрии Александровиче искреннее смирение и беспрекословное послушание, отец Леонид старался воспитывать его не только телесными подвигами, но и словом и делом. Он приблизил его к себе, сделал его своим келейником. Нахо­дясь при отце Леониде, Дмитрий Александрович имел возмож­ность наблюдать, как старец проводит жизнь свою: в молитве, с постоянным сокрушением о своей греховности, с сострадани­ем к людям. Он мог видеть, с каким терпением и любовью ста­рец относился к обращавшимся к нему за советом, как старал­ся помочь страдающим душевными недугами. Уроки эти хотя и продолжались недолго, но запечатлелись на всю его жизнь.

Весною 1828 г. отцу Леониду представилась наконец возмож­ность переместиться из Свирского монастыря, и сначала он вме­сте с учениками перешел в Площанскую пустынь. Привлекло его туда желание сожительствовать с тамошним иеромонахом Макарием (Ивановым), также несколько лет состоявшим под духовным руководством одного из учеников Паисия Величков-ского и потому особенно ему духовно близким. Однако те же обстоятельства, что случились с ним и отцом Феодором на Вала­аме, вынудили отца Леонида через полгода оставить Площан­скую пустынь и уйти в скит Оптиной Пустыни. В летописи ски­та, составленной предположительно иеромонахом Макарием (Ивановым), об этом событии записано:

«1829 года в апреле месяце преселился на жительство в ски­ту, из Свирского монастыря знаменитый старец иеросхимонах Леонид (Лев — это имя принято им в схиме, в которую постри­жен был тайно, а посему оно не всем было известно), побыв прежде с полгода в Площанской пустыни; а с ним пришли и уче­ники его 7 человек, а именно: монах Макарий (Грузинов) из петербургских купцов; послушники: Диомид Кондратьев из воль­ноотпущенников, Александр Михайлов Сапожников из солига-личских посадских, Георгий Васильев из московских купеческих детей, Иван Николаев из московских мещан, Павел Петров Там-бовцев, белогородский купеческий сын. В этом же году два иные, офицеры, ученики же о. Леонида Дмитрий Александрович Брян-чанинов и Михаил Васильевич Чихачев пожили в скиту несколь­ко времени и отправились в Вологодскую епархию» (Российская Государственная библиотека. Отдел рукописей (РГБ ОР). Ф. 214 К. 359).

Расстаться с отцом Леонидом Дмитрия Александровича и Михаила Васильевича заставили два обстоятельства: настоя­тель и братия Оптиной Пустыни отнеслись с недоверием к моло­дым дворянам, а условия жизни были таковы, что оба они один за другим тяжело заболели. Им пришлось уйти из монастыря и для поправки здоровья провести некоторое время у родите­лей Дмитрия Александровича в селе Покровском Вологодской губернии.

С этого времени пути старца и его ученика разошлись, но, как позже архимандрит Игнатий писал: «Отклонясь телесно, я не отклонился в противное мудрование...»

* * *

Отец Леонид до конца своих дней оставался в Оптиной Пусты­ни. Там он, по желанию настоятеля отца Моисея, ввел образ монашеской жизни, который ему преподал отец Феодор и кото­рый называется старчество. «Старчество предполагает искрен­нее духовное отношение духовных детей к своему духовному отцу, чистосердечную исповедь пред ним своих помыслов, пол­ное отсечение своей воли, когда и шагу нельзя ступить без ведо­ма или разрешения старца».

Введение старчества в Оптиной Пустыни поменяло весь вну­тренний строй монастырской жизни. Без совета и благослове­ния старца ничего важного не делалось в обители. Братия мона­стыря ежедневно, особенно по вечерам, собиралась в келье старца со всеми своими душевными потребностями. «Всему этому, — писал много лет спустя архимандрит Игнатий, — и к состоянию Скита до прибытия о. Леонида, и к состоянию его по прибытии Старца, я был очевидцем. Старец распростер благотворное влияние на самый Монастырь, поддерживал братию в расположении к настоятелю, укрепляя их в душевных бранях. Такое обилие окормления удвоило число братства в самом Мона­стыре и потому возвысило в нем порядок и привлекло в оный значительные пожертвования, при помощи которых Монастырь отстроился и, сверх того, обеспечил свое содержание».

Поменялся и образ монашеской жизни самого отца Леонида. Он теперь искал спасения не в уединенном сосредоточенном без­молвии, а в оказании помощи страждущим, которых все боль­ше стекалось к дверям его кельи ради его пастырских советов.

Общественное положение приходящих не имело никакого зна­чения для отца Леонида. Он всем равно доставлял свободный доступ к себе, и никто не выходил от него, не быв утешен им духовно. «Отец Леонид для всех, относившихся к нему за духов­ными советами и наставлениями, был живою книгою. Учил делом, что более всего действует на наше сердце и нас убеждает; учил и словом, как понимать евангельское учение, как приво­дить его в исполнение и как врачевать им наши души. Стяжав от божественного просвещения духовный разум, отец Леонид ясно распознавал дух истинный и дух лестчий, действие благо­дати Божией и прелесть вражию, хотя бы тонкую и сокровен­ную... верно мог судить о душевном устроении других».

Прибывший в 1832 г. в Оптину Пустыню Петр Дмитриевич Мясников (будущий Угрешский архимандрит Пимен) оставил словесный портрет старца, относящийся к этому времени: «Отец Леонид был ростом выше среднего, довольно полный, лицо имел круглое, взгляд быстрый и проницательный, бороду небольшую, седую и волосы густые, длинные, спускавшиеся на плечи» (Воспоминания паломников об обители и ее страцах. М., 1998. С. 31).

Однако не все в Оптиной Пустыни были довольны нововведе­ниями. «Старичкам» они казались ересью, и снова начались гоне­ния, жалобы начальству и разные изветы. Жаловались также на многолюдные стечения, нарушающие скитское безмолвие.

«Много действовал, — говорит летописец, — против началь­ников, о. Моисея и о. Антония, живущий в ските Схимонах Вассиан, употребив во зло доверенность к себе Архипастыря, облек­шего его в Ангельский образ... Он завидовал, что имели почтение к о. Леониду как начальник и брат, так и многие светские люди, и что ему не отдавали такого почету за мнимо святую жизнь...

В течение предыдущего [1835], а паче сего лета умножилось стечение народа к отцу Леониду из разных городов и поселений разного звания: дворян, купцов, мещан и простонародья обоего пола, — и всякий был принимаем от него с сердобольным оте­ческим расположением, изливали пред ним душевные свои скор­би и раны, получали чрез него утешение и исцеление, а многие и телесными болезнями одержимые... получали облегчение чте­нием от него молитв и помазанием елея, и почти никто не отхо­дил от него, не быв утешен им духовно или телесно, чрез что и обитель Оптина видимо процветала [как увеличением дохода, так и братства], и о. Строитель Моисей, будучи уверен в его к обители и к нему расположении и зная искусство его в духов­ной жизни, приходивших для жительства в обитель поручал его духовному окормлению, хотя и сам имел дар сей, но не имел времени, занимаясь по обители служебным управлением, хозяй­ством, постройкой и другими делами, сопряженными с его настоя­тельской должностью.

Но зависть не могла смотреть на сии действия спокойными глазами. Сх<имонах> Вассиан, [подвигаемый] ревностью и зави­стью за хождение к о. Леониду народа, а паче женского пола, писал неоднократно к Преосвященному Николаю, Епископу Калужскому свои доношения... и разжигал молву. Преосвящен­ный, желая утолить молву, а может быть и опасаясь, чтобы не дошло до высших властей и не было бы ему взыскания, прика­зал перевести о. Леонида в монастырь и запретить к нему вход светским людям, паче же женскому полу.

Великодушно перенес старец сие потрясение» (РГБ ОР. Ф. 214. К. 359) 1.

Однако гонения, «неизбежный удел почти всех истинных рабов Божиих», не прекращались и следовали за отцом Леони­дом до самой его кончины. Так что в разрешении последнего испытания пришлось принять активное участие бывшему его смиренному ученику.

* * *

Между тем Дмитрий Александрович Брянчанинов, испытав свои силы в борьбе со стихиями мирской жизни и одержав в ней свои первые победы, 28 июня 1831 г. был пострижен с именем Игнатия Преосвященным Стефаном, епископом Вологодским, в малую схиму.

«Свершилось! — сообщал он своему другу. — Я пострижен и посвящен в иеромонаха. Когда меня постригли, казалось мне, что я умер, когда посвятили — казалось, воскрес. Живу какою-то новою жизнию; весьма спокоен; не тревожит меня никакое желание; во время каждой обедни ощущаю, что достиг конца желаний, ощущаю, что получил более, нежели сколько бы мог пожелать.

Не хочу описывать Вам наружных обстоятельств, сопровож­давших мое пострижение и посвящение; предполагаю, другие расскажут. Сказываю вам о себе то, чего другие о мне знать и сказать не могут: я щастлив!

Преосвященный не открывает ясно своих намерений относи­тельно меня. Но я спокоен: полагаюсь на волю и милосердие Создателя моего и Бога».

6 января 1832 г. иеромонах Игнатий Брянчанинов был назна­чен строителем Пельшемского Лопотова монастыря в Кадников-ском уезде Вологодской губернии. «Приехав в монастырь, — писал он ему же, — нашел все в большом расстройстве; похоронил покойного Строителя, моего предшественника, при­ложив для сей церемонии несколько из своего кошелька: ибо в Монастыре наличной суммы было 1 рубль 33 коп. Начал пома­леньку сбираться с силами и строить келлии и трапезу: ибо сии постройки состояли почти из одних развалин. Теперь живу в маленьком флигильчике, мною выстроенном; когда перешел в оный, то почувствовал ощутительное облегчение в здоровьи. Пособралось несколько и братии, — в числе коих и Михайло Васильевич прилетел. Живет он в одном со мною флигеле, — ибо в оном имеется седмь келлий. Есть слухи, будто меня хотят переводить куда-то».

28 мая 1833 г. он был возведен в сан игумена. «Хлопочу око­ло своего монастырька и помаленьку стараюсь приводить оный в хорошее состояние...»

Но уже в ноябре этого года он был вызван в Петербург. Здесь, по воле Государя Николая Павловича, он был назначен настоя­телем Троице-Сергиевой пустыни под Петербургом с одновремен­ным возведением в сан архимандрита. И 5 января 1834 г. архи­мандрит Игнатий Брянчанинов приехал в обитель, которой должен был в дальнейшем посвятить почти 24 года своей жизни.

Неожиданным и нерадостным был для отца Игнатия перевод в Сергиеву пустынь. «Непостижимыми судьбами Промысла, я помещен в ту обитель, соседнюю северной столице, которую, ког­да жил в столице, не хотел даже видеть, считая ее по всему несо­ответствующей моим целям духовным» (ПСТ. Т. 1. С. 40). В самом деле, Сергиева пустынь, основанная в 1734 г. и пережившая в середине XVIII в. свой расцвет, когда предполагалось, что она станет для северной столицы то же, что Троице-Сергиева Лавра для Москвы, в после­дующие годы по ряду причин начала приходить в упадок и к кон­цу столетия своего существования являла самый жалкий вид.

Внешнее убожество сочеталось в ней с распущенностью вну­тренней жизни, упадком нравственности среди братии. Можно себе представить, какое впечатление это производило на учени­ка старца Леонида, искавшего «единственно спасения души в уединении». Весь уклад жизни, к которому он стремился и при­учался, должен был здесь измениться. Смиренный инок должен был превратиться в энергичного исполнителя монаршей воли по возрождению монастыря не только как духовного заведения, но и как представительного учреждения, находящегося на пути из столицы в загородные царские резиденции.

Назначая его сюда, Государь сказал: «Ты у меня в долгу — за воспитание, которое я тебе дал, и за мою любовь к тебе. Ты не хотел служить мне там, где я предполагал тебя поставить, избрал по своему произволу путь,— на нем ты и уплати мне долг твой. Я тебе даю Сергиеву пустынь, хочу, чтобы ты жил в ней и сделал бы из нее монастырь, который в глазах столицы был бы образцом монастырей»1.

С сознанием долга и с присущей ему добросовестностью архи­мандрит Игнатий принялся за дело. Нужно было все восстанав­ливать, вводить вновь, нужны были огромные материальные средства, которых в обители не было. Но зато, вспоминает один из его учеников, «новый настоятель был богат духовными: умом, волей, энергией», а также знаниями, полученными в Инженер­ном училище, и хозяйственной опытностию, унаследованной от родителя. Он и начал с главного — с восстановления дисципли­ны среди братии и устроения чинного богослужения. Его уси­лия в этом направлении были сразу же замечены: число бого­мольцев, притекающих в обитель, непрерывно увеличивалось, а следовательно, увеличивались и материальные средства. Это позволило уже в ближайшее время приступить к возобновлению обветшавших зданий и восстановлению хозяйства. Работы велись так интенсивно, что Государь Император, посетивший Пустынь 18 августа 1834 г., остался ими очень доволен и повелел выдать из государственной казны 96 808 рублей (по смете) на возоб­новление главного — Троицкого собора. Примеру Государя последовали другие благотворители, на пожертвования которых в последующие годы было возведено несколько зданий, ставших украшением монастыря.

Круг деятельности архимандрита Игнатия расширился еще назначением его 22 июня 1838 г. благочинным всех монастырей Санкт-Петербургской епархии. Казалось бы, успехи его мона­стырской деятельности и это новое назначение, делавшее его весьма влиятельным лицом в епархии, внимание к нему Госуда­ря Николая Павловича и членов его семьи — все ему благопри­ятствовало, ничто не могло омрачать его пребывания в Сергие-вой пустыни. Однако с ним повторялась та же история, что и с его учителем. Скорби и гонения были постоянным уделом архимандрита Игнатия. В Сергиевой пустыни он был у всех на виду, и серость, как это обычно бывает, не могла простить ему его строго аскетической жизни, его таланта, образованности, даже благоволения к нему Государя.

«Здесь поднялись и зашипели зависть, злоречие, клевета, здесь я подвергся тяжким, продолжительным, унизительным наказаниям, без суда, без малейшего исследования...» (ПСТ. Т. 1. С. 42). К тому же климат петербургский оказывал пагубное влияние на его здо­ровье. Неоднократно, когда не было уже сил бороться ни с обстоятельствами, ни с усиливавшейся болезнью, архимандрит Игнатий предпринимал попытки «удалиться от Петербурга и от шумных должностей навсегда». Но «не сбывалось» по его жела­нию и предположению.

Вероятно, некоторым утешением в его положении был тот факт, что он мог использовать свое влияние для оказания помо­щи нуждающимся в ней. Так, не прерывая письменных сноше­ний со своим духовным учителем отцом Леонидом, он по прось­бе старца принимал участие в некоторых делах Оптиной Пустыни. В 1837 г. он занимался делом о нарезке земли для обители; в 1839 г. хлопотал о напечатании жития Георгия, затвор­ника Задонского, подготовленного к изданию рясофорным мона­хом Оптиной Пустыни отцом Петром (Григоровым).

Самое живое участие он принял в разрешении последнего предсмертного испытания старца Леонида. Дело заключалось в следующем. Среди духовных детей отца Леонида находились старица, мать Анфия, и близкие ей сестры Белевской обители. Их деятельная духовная жизнь под руководством старца отца Леонида вызвала зависть у нерадивых сестер, которые обвинили их в ереси. «Дело дошло до того, что мать Анфию изгнали из монастыря, а на отца Леонида начали распространять разные хулы», даже стали говорить о нем как о самовольном наруши­теле монашеских правил и упорном ослушнике начальства.

Видя, что старцу угрожает ссылка, его ближайший сподвиж­ник отец Макарий, перешедший из Площанской обители в Опти-ну в 1834 г., отец Иоанникий, который также перешел из Александро-Невской Лавры в Оптину, и другие ученики стали уговаривать отца Леонида написать об этом архимандриту Игна­тию Брянчанинову. Так как старец не соглашался, то отец Мака­рий вместе с отцом Иоанникием сами написали письмо от его имени. В ответном письме архимандрит Игнатий, выразив боль­шое беспокойство, пообещал немедленно предпринять необхо­димые меры.

Тогда отец Леонид решился наконец сам изложить суть дела: «В писании вашем к собрату нашему о. Иоанникию, от 2-го чис­ла Генваря писанном, не забыли и моей худости вспомянуть. Благодарю вас за принятие участия в моем положении, о кото­ром описывал вам о. Иоанникий: впрочем, заметно из письма вашего, что он не так вам выразил наши происшествия...», далее он подробно рассказывает о сложившихся обстоятельствах (см. ниже его письмо от И февраля 1841 г.).

Оптинские хроники рассказывают, что архимандрит Игнатий на следующее же утро по получении письма, написанного отцом Макарием и отцом Иоанникием, отправился к Московскому Митрополиту Филарету. Выслушав о деле, великий Святитель написал Калужскому епископу: «Ересь предполагать в отце Лео­ниде нет причины», — и старца оставили в покое. Через некото­рое время, 4 октября 1841 г., и мать Анфия была возвращена в монастырь. АН октября скончался отец Леонид, успокоенный вестью о прекращении гонений на его духовных дочерей.

Иеросхимонах Лев (старец Леонид) в 1996 г. был прослав­лен Русской Православной Церковью.

«Угодно было Господу призвать от здешних болезней и скорбей к вечному упокоению любезного нашего Батюшку о. Леони­да сего Октября 11-го числа в 7 часов и 20 минут по полудни. Он скончался, к немалому прискорбию нас, любящих Его и пользующихся спасительными Его наставлениями и любовию, но мы не смеем роптать на Милосердого Творца, положившего предел жизни каждому из нас... Зная ваше к нему расположение и любовь, равно и Его к вам таковые ж, считаем себя обязан­ными известить вас о кончине Его. Вы, конечно, пожалеете о старце и о нас, оставшихся в сиротстве; и не оставите поминать его при Бескровной Жертве и ваших молитвах, о чем и осмели­ваемся всеусерднейше вас просить, а равно и о неоставлении нас вашею отеческою любовию и покровительством»,— писал отец Макарий архимандриту Игнатию.

«Душа моя исполнилась печали, — отвечал архимандрит Игна­тий, — и как не вспомяну о нем — каждый раз обильная печаль изливается в мое сердце. Точно как вы пишете, он имел ко мне особеннейшее расположение и любовь, следствие коих постоян­но в себе ощущаю: отклонясь телесно, я не отклонился в про­тивное мудрование, но многие его изречения остались у меня в памяти, и доселе меня руководствуют,— особливо произнесен­ные в Свирском монастыре».

Источник: Полное собрание писем святителя Игнатия Брянчанинова. Том 2. Изд. Паломник, М. 2011, С. 4-16.


Читайте также:

Иеромонах Аникита

Воззрения преподобного Паисия на добродетели

Святитель Феофан Затворник: великий учитель христианской жизни. Жизнеописание и советы

Совещание души с умом



Источник: https://club-vozrojdenie.ru/load/polnoe_sobranie_pisem_svjatitel_ignatij_brjanchaninov_tom_2/4-1-0-431
Категория: Преподобные | Добавил: Vladimir (21 Окт 2019)
Просмотров: 115 | Теги: свт. Игнатий Брянчанинов, прп. Лев, Оптина Пустынь, старчество, старец Леонид | Рейтинг: 5.0/3
Поделиться:
Всего комментариев: 0
avatar
В соц. сетях
Почта
Логин:
Пароль:

(что это)
Мини-чат
Поделиться в соц. сетях:




Сайт работает благодаря вашим пожертвованиям.

Форма для пожертвования:
Рассылки Subscribe.Ru
Лента "Душеполезное чтение"

Наши друзья

Общество друзей милосердия InetLog.ru
Besucherzahler femmes russes a marier
счетчик посещений
Яндекс.Метрика
40e78245a810e8be