Основные темы сайта:
Главная » Душеполезное чтение » Семья, дети, воспитание » Родители и дети. Воспитание

Образ матери и новый эталон
Какой будет современная мать в представлении наших внуков?  
Журнал: №1 (33) 2010 г.

Образ матери — первый человеческий образ, возникающий у маленького ребенка. Пребывая в утробе, младенец чувствует мамино настроение, слышит и запоминает ее голос. Ее лицо он начинает узнавать прежде всех остальных лиц. Прикосновение рук отличает даже во сне. Замечательный российский врач Борис Зиновьевич Драпкин даже изобрел оригинальный метод лечения
детей, основанный на том, что голос матери воздействует на ребенка с такой силой, с какой не воздействует больше ни один голос в мире! Всю жизнь отдав детской психиатрии, Борис Зиновьевич на склоне лет пришел к выводу, что для ребенка лучшего психотерапевта, чем мать, найти нельзя. Поэтому он обучал женщин вселять в малыша спокойствие и уверенность и тем самым активизировать защитные силы организма для борьбы с болезнью. Как? Мама должна была каждый вечер говорить засыпающему ребенку о своей любви, и постепенно у детей без лекарств проходили заикание, тики и энурез, речь приходила в норму, уменьшалась возбудимость. Конечно, в методике имелись свои тонкости, иначе ей не нужно было бы специально обучаться. Но речь сейчас о том, что только голос родной матери, и ничей другой, так удивительно воздействовал на ребенка. Ни отцам, ни приемным матерям (даже если ребенок был взят в грудном возрасте и не знал, что его усыновили!) такого эффекта достичь не удавалось

Ребенок растет, и образ мамы обрастает подробностями. Еще толком не умея говорить и тем более связно выражать мысли, малыш знает о маме поразительно много. О ее характере, вкусах, привычках. Он впитывает это знание всеми органами чувств и бессознательно запечатлевает его. Даже когда малыш — вылитый папа, все равно, внимательно понаблюдав за ним, как бы фоном увидишь мать. Становясь старше, мальчики в норме подражают отцу, перенимая мужской тип поведения. Однако глубоко запечатленный, будто «впаянный» в психику образ матери все равно продолжает влиять на сына.

Но вернемся к раннему возрасту. Постепенно к чувствам и ощущениям, к интуитивным реакциям добавляется осознание. В какой-то момент слоги лепетной речи начинают наполняться смыслом и складываться в слова. Мало-помалу развивается и образное мышление, формируются представления об окружающей его действительности. И вот тут начинают происходить
интересные вещи.


Как возникает образ

Мыслит малыш конкретно, абстрактных понятий пока не понимает. Но ведь для того, чтобы произвести любое самое элементарное обобщение, надо в какой-то степени абстрагироваться от конкретики и вычленить суть. Если этого не сделать, то как понять, что мама в халате и мама в пальто, мама с распущенными волосами и мама, убравшая волосы под платок, это не разные люди, а один человек? Крупнейший исследователь детской психологии Жан Пиаже называл эту способность интеллекта «символической функцией». Без нее мы бы воспринимали реальность как набор не связанных друг с другом статических кадров.

И ребенок на втором году жизни, даже не умея говорить, производит такую символизацию, показывая маму не только в реальности или на семейной фотографии, но и на картинке в книжке, где изображена вовсе не его мать, а мама сказочного героя. Значит, в его представлении уже существует не только образ собственной матери, но и мамы «вообще», некий обобщенный образ материнства. И, что очень важно, эти два образа мирно сосуществуют, не вступая в противоречие и нередко накладываясь друг на друга. Ребенок постарше, будучи захвачен действием мультфильма, в котором мамонтенок ищет маму, внутренне отождествляет себя с героем (на чем и основан эффект сопереживания), а его мать — со своей собственной. Это еще более яркий пример символизации, поскольку его мама, конечно, на мамонта не похожа, но он «зрит в корень», абстрагируясь от внешнего и сосредотачиваясь на смысловом наполнении материнского образа. Пока что малыш понимает этот образ не столько умом, сколько «умным сердцем». Душа его знает, КАКОЙ ДОЛЖНА БЫТЬ мама. Знает, даже если ребенок-сирота растет в детском доме или если поведение его мамаши абсолютно не соответствует эталону материнства! И именно это непостижимым способом полученное, Богом вложенное в душу знание дает возможность производить аналогии, ухватывать суть. Оно служит для ребенка ориентиром, определяя его реакции (например, сопереживание), а также камертоном, на который настраивается его восприятие действительности и, соответственно,
поведение.

В здоровом, гармонично развивающемся ребенке нет разрыва между внутренним и внешним. Содержание психической жизни и ее форма адекватны друг другу. Но «внутренне молчаливое я» все равно существует, и, видимо, именно в его глубинах хранятся некие ключевые символические образы, общие для всего человечества, которые активируются, когда ребенок получает соответствующие внешние впечатления, и, всплывая на поверхность, облегчают «складывание фрагментов в целостную картинку», формирование представлений ребенка об окружающем его мире и о жизни вообще. В современной западной (а теперь и отечественной, пошедшей по западным стопам) психологии, рассуждая об этом, обычно оперируют понятиями «архетипов», «архетипических образов», «коллективного бессознательного». В последние десятилетия часто можно услышать и о «генетической программе», как бы «заложенной» в младенца и определяющей его реакции.

По сути, эти объяснения мало что дают. Тут скорее констатация факта: дескать, есть нечто «эдакое», не позволяющее говорить о младенце как о чистой доске. Но откуда оно взялось и что собой конкретно представляет — непонятно. Зато христианский взгляд на проблему позволяет многое прояснить. Хотя, конечно, все равно сотворение человека и наделение его разумом, которым не обладает больше ни одно живое существо на Земле, — великая тайна Божия.

 

Пора подумать о душе

Исключая из рассуждений понятие о душе, мы обрекаем себя либо на механистичность, когда человек уподобляется сложно устроенному компьютеру, либо на какую-то мутную мистику. Сам создатель учения об архетипах, Карл Густав Юнг, определял «архетип» различным способом в разное время. Юнг и Бога, как известно, причислял к «архетипам».

А вот говоря о душе, которой ребенок, по учению Св.Отцов, обладает с момента зачатия, и помня, что, по Заповедям Блаженства, только чистые сердцем Бога узрят (Мф. 5:8), мы можем подойти к пониманию сути вопроса. Младенческая чистота приближает ребенка к духовному миру, дает возможность видеть и чувствовать то, что от взрослых уже закрыто.

Как мы знаем из Священного Писания, Адам в раю нарекал имена животным. «Подумай о том, какая нужна была мудрость, чтобы дать имена стольким породам птиц, гадов, зверей и прочих бессловесных... всем им дать имена и притом имена собственные и соответствующие каждой породе», — пишет свят. Иоанн Златоуст в «Беседах на книгу Бытия» (XIV, 5, с.115). А для этого необходимо было постичь некий внутренний образ каждого живого существа.

Конечно, полного тождества души ребенка с душой Адама быть не может, поскольку грехопадение повредило человеческую природу. Но в раннем детстве грех еще не успевает прилепиться к душе. Это потом страсти, как черные тучи, закрывают ее внутреннее око. «У души, — писал митрополит Вениамин (Федченков), — есть свой, более глубокий разум, истинный разум, интуиция, внутреннее восприятие истины». И пока ребенок чист и невинен, он, не обладая жизненным опытом и логикой, многое постигает именно этим «истинным разумом». Сколько взрослых годами (а то и до конца жизни!) бывают не в состоянии уразуметь то, что ребенок понимает без долгих объяснений. Понимает, конечно, по-детски, но понимает — и это главное!

Конечно, близкое и дальнее окружение ребенка, национальный уклад, в котором он живет, культурно-исторический «воздух», которым он дышит, интенсивно формируют его представления о мире. Но душа по отношению ко всему этому первична. Стало быть, первичен и «внутренний разум, внутреннее восприятие истины», и он охотно откликается на внешние «позывные», легко воспринимает и усваивает их и верно улавливает суть многих вещей на уровне образа.

Образ и прообраз

Каков же он, идеальный образ матери? Историки, литературоведы, культурологи, социологи, исследующие этот вопрос, отмечают его удивительную устойчивость. «Основные характеристики и эталонные черты социокультурного образа женщины-матери со времен античности фактически не изменились, — пишет, со ссылкой на многочисленные исследования других авторов, в монографии «Женский образ в социокультурной рефлексии» Т.Г. Киселева. — Это женщина, обладающая неординарным жизненным опытом и даром интуитивного предвидения наиболее вероятных путей развития событий (особенно связанных с ее детьми); отличающаяся редкой добротой, чувством сострадания и умением понять своих детей и их решения; женщина, одаренная от природы неординарными способностями к воспитанию и убеждению; человек по природе необыкновенно стойкий, верный интересам своих детей и безоговорочно принимающий во имя их (или вместо них) любые испытания судьбы, и т.п.».

Ну а что касается прообраза идеальной матери, то для христианского мира, как нетрудно догадаться, его являет собой Богородица. Жертвенная любовь, чистота и нежность, кротость и в то же время нравственная стойкость — эти ассоциации возникают при упоминании о Пресвятой Деве даже у людей, далеких от церкви. Советская власть, сделавшая огромный рывок на пути женской эмансипации, усиленно прославляла женщин-борцов за народное счастье: революционерок, участниц войны и тружениц, подразумевая под этим словом профессионалок в самых разных отраслях, а вовсе не домохозяек. Впрочем, и тут все было неоднозначно: существовало звание матери-героини, но его получали немногие — женщины, родившие и воспитавшие минимум 10 детей. И все же образ «просто матери» остался важнейшим образом культуры, не претерпев кардинальных изменений. Доминанты были традиционными: самоотверженность и нравственная высота. В этом смысле преемственность не прерывалась.

Мама, милая мама! Как тебя я люблю...

Не сосчитать светлых образов матерей, которые донесли до нас сказки и легенды, стихи и песни, рассказы и повести, романы и мемуары, спектакли и кинофильмы. Они обступали ребенка с раннего детства и сопровождали всю жизнь. Это был как бы привычный фон — в том смысле, что такая трактовка считалась само собой разумеющейся. Всего один пример, свидетельствующий о масштабности описываемого явления. Любовь Соколова сыграла в своей жизни около 300 ролей (в том числе в фильмах «Тихий Дон», «Я шагаю по Москве», «Ирония судьбы, или С легким паром», «Доживем до понедельника») и была внесена в Книгу рекордов Гиннесса как актриса, исполнившая больше всего ролей матери. Причем она всегда отказывалась от отрицательных персонажей, говоря, что нельзя разрушать сложившийся образ верной жены, доброй матери и бабушки.

Особенно часто — что неудивительно — образ матери встречается в произведениях для детей. Серьезно или шутливо, прямо, в лоб или прозрачным намеком ребенку на примере литературного героя показывают, как нужно относиться к матери. Вспомним хотя бы:

Мама спит, она устала,

Ну а я играть не стала!

Я волчка не завожу,

А уселась и сижу. 

(Е.Благинина)

Исключения лишь подтверждают правило

То, что мировая история и культура сохранили и донесли до нас фигуры не просто посредственных, а преступных матерей (Иродиада, Медея и т.п.), нисколько не разрушало идеального образа матери. Наоборот, он, по контрасту, высвечивался еще ярче. И пьедестал, на котором он стоял, возносился еще выше. Иными словами, аномалии позволяли четче увидеть критерии нормы.

Злой, отрицательной бывала мачеха, а никак не родная мать. Какими бы оригиналами и выдумщиками ни были детские писатели и режиссеры, такое революционное новаторство им в голову не приходило. Причем для этого не требовались знания возрастной психологии или диплом культуролога. Все как-то без особых объяснений понимали, что отталкивающий образ матери в произведении для ребенка — это дикость и подрыв основ. 

Даже когда в произведениях для подростков описывалось вполне естественное для этого возраста смятение чувств (в том числе и чувство, что близкие тебя не понимают), писатели и режиссеры делали это тактично. Психологически верно передавая переживания юных героев, они не переходили запретную черту, за которой начинается провокация непочитания родителей и подросткового цинизма.

С обратным знаком

Трудно назвать конкретную дату или даже год, когда ситуация начала меняться. Классик социологии Питирим Сорокин в книге «Американская сексуальная революция», впервые увидевшей свет в 1956 году, говорил о том, что в еще в XIX в. в европейской литературе «все больше внимания уделялось сточным канавам — таким местам, как разрушенный дом вероломных родителей и нелюбимых детей, спальня проститутки, бордель Canary Row, притон преступников, психиатрическое отделение больницы, клуб бесчестных политиков, уличная банда малолетних преступников, контора барышника, претенциозный особняк циничного финансового магната, переполненная ненавистью тюрьма, "трамвай «Желание»”, криминальный портовый район, зал заседаний продажного судьи, дебри скотобоен и мясоконсервных цехов. Эти и сотни подобных картин характерны для большой части современной западной литературы, которая все больше превращается в настоящий музей человеческой патологии».

Но все же до недавнего времени о систематической дискредитации образа матери в литературе, кино и других видах искусства речи не шло. Даже герои таких «прорывных» по своей грубости и цинизму произведений, как «Над пропастью во ржи» Дж. Сэлинджера (1957 г.) и «Заводной апельсин» Э./Берджесса (1962) не позволяли себе ругать своих матерей.

В конце же 80-х — начале 90-х гг. что-то случилось. Процессы, о которых писал П. Сорокин, резко усугубились. Культура на глазах становилась все более деструктивной, табу отменялись одно за другим, святого оставалось все меньше и меньше. Не пощадили и образ матери. Сейчас можно, совершенно не напрягаясь, назвать достаточно большое количество произведений, в которых мать изображена существом, мягко говоря, малосимпатичным, а то и просто гадким. Поскольку нынешнее молодое поколение явно предпочитает фильмы книгам, обратимся к кино- и видеопродукции. 

Истеричка — это, с позволения сказать, современный классический образ матери. Тут примеров не счесть: «Нация прозака» (США/Германия, 2001) «Дикие сердцем» (США, 1990), «Глянец» (Россия, 2007), «Возвращение домой» (Филиппины, 2003), «Испанский английский» (США, 2004), «Амели» (Франция, 2001) — список можно продолжать очень долго. В бельгийской картине «Мой сын для меня» (Франция–Бельгия, 2006) мать постоянно третирует сына, за что он, в конце концов, пыряет ее ножом. 

Еще один образ — мать-дура (нередко в сочетании с истеричкой). Свежий пример — российский сериал «Счастливы вместе». Из отзывов зрителей: «Светка <мать семейства> — дурочка. Гена <отец> — реальный идиот! Семейка придурков». Кстати, американские «Семейка придурков»(Канада–США, 1995), а также «Семейка Адамс» (США, 1991) тоже не способствуют поднятию престижа семьи и облагораживанию образа матери. 

Осуждение родителей становится не только допустимым, оно возводится в ранг художественного приема. Впрочем, и материнская любовь, понятие, казалось бы, однозначно высокое, положительное, в современном искусстве подается с обратным знаком. Делается акцент на «собственничестве» матери, ее «нарциссических злоупотреблениях». А с подачи психоаналитика Франсуазы Кушар, в последние два десятилетия на Западе стало модно говорить о «материнском захватничестве». Или, что в сущности то же самое, об «удушающей» материнской любви. 

Мама в произведениях для/детей

Несколько лет назад по московскому телевидению был показан сюжет режиссера Сергея Игнатова о том, какой образ женщины и матери формируют современные (преимущественно западные) мультфильмы. Зрительный ряд всегда производит огромное впечатление. Поистине достаточно один раз увидеть, чем сто раз услышать!

Просмотрев, по выражению автора, «километры пленки», съемочная бригада обнаружила любопытную закономерность: традиционный привлекательный образ материнства представлен, в основном, в фильмах про животных. В человеческом же обличье мамы либо слишком стары, либо непривлекательны. Они могут («Гуфи и его команда») быть изображены карикатурно и вести себя тупо и нелепо. Могут напоминать ведьм (или в действительности ими являться), отталкивать неприятным выражением лица, властностью, злобой. Ну а в секундном эпизоде в мультфильме «Красавица и чудовище» совмещены чуть ли не все эти характеристики. Сознание не в состоянии отрефлексировать изображение, а подсознание улавливает. Авторы фильма дают зрителям возможность подробнее рассмотреть раскадровку. Почему-то ни к селу ни к городу рядом с прекрасной главной героиней возникает старая, некрасивая женщина с перекошенным от злобы лицом. На руках она держит несколько орущих младенцев. Более неприглядный образ материнства трудно себе представить. Зато легко понять, какую установку получают дети при виде такой картинки: хочешь быть старой, бедной и некрасивой — будь многодетной матерью. Хочешь быть похожей на Красавицу (а кто ж из девчонок не хочет?) — тогда не рожай. В последние годы много написано о манипуляции сознанием. Полагаю, не надо долго объяснять, как опасно воздействие таких кадров на психику юных зрителей.

Во многих модных мультфильмах (например, «Корпорация монстров») мать просто не присутствует. В мультфильме «В поисках Немо» маму съедают в первых же кадрах. В «Истории игрушек» от матери — одни только ноги. Но и когда мама есть, вовсе не факт, что ее существование будет воспринято маленьким героем положительно. Малыш Стьюи из мультсериала «Гриффины» (цитирую экспертизу, проводившуюся по определению суда) «не нуждается в матери и пытается избавиться от «матриархального гнета». По отношению к ней Стьюи испытывает сложный комплекс негативных чувств: отвращение, злобу, презрение, гадливость, в то же время мать — «вторая натура». Материнское молоко он называет отвратительным, его трясет от злобы, когда мать целует его. В монологе любви-ненависти к матери Стьюи поет: «Ее могло бы и не быть, но я привык к ее чертам». Вот затаившийся Стьюи целится в мать со шкафа; он же пытается ее отравить, задушить подушкой. Бранные выражения в адрес матери — характерная черта образа малыша Стьюи: «старая карга», «проклятая ведьма», «ненавижу тут и там», «соскучился, как по клизме или летальной температуре», «пусть она хоть в аду сгорит».

Но пора переключиться на литературу. В повести Жаклин Уилсон «Разрисованная мама» для девочек от 9 до 14 лет, в 2000 году признанной лучшей детской книгой Англии, в образе матери присутствуют едва ли не все столь ценимые современным искусством качества. Мэриголд, алкоголичка и тунеядка, ворует чужие кредитные карточки, водит к себе мужчин. Основной способ самовыражения Мэриголд — через моду. Мэриголд с ног до головы покрыта татуировками, сделанными по ее собственным эскизам. Как она признается дочерям, татуировки «заставляют ее чувствовать себя необыкновенной». К дочерям она относится наплевательски. Получив пособие, единственный источник существования для семьи, Мэриголд может потратить деньги на какую-то свою прихоть, нисколько не задумываясь, будет ли детям завтра поесть. Эгоистичная, взбалмошная, инфантильная, она нисколько не похожа на нормальную маму. Ее тринадцатилетняя дочь Стар вынуждена брать на себя материнские опекающие функции как по отношению к младшей сестренке Дол, так и по отношению к самой Мэриголд. Другие мамы в повести тоже не подарок.

В другой широко разрекламированной книге, трилогии Ф. Пулмана «Темные начала», удостоившейся множества престижных премий, мать Тони Макариоса «думает, что ему лет девять, но какой с нее спрос. Память у бедолаги никудышная, да и пьет она сильно... В ее одурманенной вином голове мысли о материнской любви не возникают, но уж если ласкается сынок, так она его не отпихивает. Если узнает, конечно. Пускай себе ласкается. Не чужой ведь».

Что же касается матери всемирно известного Гарри Поттера, то она изображена безусловно положительно, с одной лишь «маленькой» поправкой: Лили (так зовут покойную маму Гарри) была ведьмой.

Новые эталоны

Нельзя искажать образ, не посягая одновременно и на прообраз. Искажение ценностей рано или поздно затрагивает не только внешние оболочки, но и глубинные смыслы. И все более очевидно, что современная масскультура настойчиво старается не просто дискредитировать образ матери, но и посягает на его прообраз. Вместо Богоматери — дьяволица — таков вектор современной культуры. Это делается еще не вполне открыто, последние слова не произнесены, но упомянутые и неупомянутые — им несть числа — книги, фильмы, мультфильмы, рекламные изображения и персонажи компьютерных игр недвусмысленно характеризуют тенденцию.

А между тем «любая жизнеспособная культура опирается на систему положительных ценностей. Кто бы с кем ни воевал, кто бы кому ни противостоял, но рост этноса становился возможным только на яркой пассионарной (по емкому определению Л.Н. Гумилева) позитивной идее. Любая устойчивая культурная модель базируется на позитивном образе человека и его устойчивых связях с миром». И «обязательный образ, на котором держится любая культура, — это положительная женщина-МАТЬ» (Е.В./Безносюк, М.Л./Князева. «Психопатология современной культуры»).

Разрушение фундаментальных образов влечет за собой слом культуры. Пока окончательного обвала не произошло: нелегко за несколько десятилетий погубить то, что создавалось веками. Но «сопротивление материала» не беспредельно. Недавно проведенный опрос среди британских подростков показал, что для них лучший образ современной матери — Мардж Симпсон из популярного мультсериала — пародия на провинциальную американскую домохозяйку 50-х гг., персонаж довольно нелепый. Ее легко выделить в толпе по огромной прическе ярко-синего цвета, в которой она хранит различные предметы. Из-за прически рост Мардж больше 2,5 метра. Однажды она пережгла свои волосы утюгом, и ей пришлось какое-то время побыть брюнеткой. В школьные годы Мардж активно занималась общественной работой (в частности, разоблачила работника столовой, плевавшего школьникам в суп). После того как ей по ошибке увеличили грудь, она какое-то время работала моделью. Еще была учительницей начальных классов, актрисой, писателем, плотником и даже полицейским. Как гласит рекламный текст, Мардж «пытается научить людей нравственности, но ее попытки зачастую тщетны». Она «хочет, чтобы люди жили праведно и не грешили, однако в некоторых сериях нарушает свой образ жизни», потому что «даже ей становится скучно».

Так что, похоже, полного перевертыша ждать осталось недолго. Интересно, что сказала бы о результатах упомянутого опроса писательница Вирджиния Вулф? В 30-е гг. прошлого века, борясь вместе с другими феминистками за права женщин, она ратовала за развенчание образа женщины-матери, а творческих дам призывала «убить в себе домашнего ангела». Осталась бы она довольна плодами своих призывов, или ее разочаровало бы столь буквальное воплощение мечты? Увы, ответа получить не удастся, поскольку, желая избавить мужа от страданий, связанных с ее помешательством, Вирджиния Вулф в 1941 году утопилась в реке Оус.


Читайте также:

До того, как я стала мамой................

Маму никто не заменит

Евгения Смольянинова - Слово мама дорогое

Папа и воспитание

Устами младенца: истории



Источник: http://www.vinograd.su/upbringing/detail.php?id=42620
Категория: Родители и дети. Воспитание | Добавил: Vladimir (05 Сен 2012)
Просмотров: 3804 | Теги: мать, Православие, ребенок, Эталон, образ матери, Дети, семья, родители | Рейтинг: 5.0/4
Поделиться:
Всего комментариев: 0
avatar
Категории раздела
Родители и дети. Воспитание [124]
Воспитание детей. Взаимоотношения в семье
Взаимоотношения [15]
Взаимоотношения в семье (между мужем и женой)
Детям [13]
сказки, рассказы, стихи, рисование, поделки, игры и так далее
Многодетные семьи [13]
Любовь и брак [19]
Беременность и роды [2]
Усыновление. Приемные дети [3]
Другое [16]
В соц. сетях
Почта
Логин:
Пароль:

(что это)
Мини-чат
Поделиться в соц. сетях:




Сайт работает благодаря вашим пожертвованиям.

Форма для пожертвования:
Рассылки Subscribe.Ru
Лента "Душеполезное чтение"
Рассылки Subscribe.Ru
Лента "Возрождение"
Рассылки Subscribe.Ru
Лента "Форум клуба"

Наши друзья

Общество друзей милосердия InetLog.ru статистика
24log.de
24log.ru счетчик посещений
Яндекс.Метрика Счетчик тИЦ, PR и обратных ссылок