Основные темы сайта:
Главная » Душеполезное чтение » Православие и мир » Аскетика

Христианский пастырь и христианин художник

Художник. Прихожу я к тебе за искренним советом. Душа моя с детства объята любовию к изящному. Я чувствовал, как она воспе­вала какую-то дивную песнь кому-то великому, чему-то высокому, воспевала неопределительно для меня самого. Я предался изучению художеств, посвятил им всю жизнь мою. Как видишь, я уже достиг зрелых лет, но не достиг своей цели. Это высокое, пред которым благоговело мое сердце, кого оно воспевало, еще вдали от меня. Серд­це мое продолжает видеть его как бы за прозрачным облаком или про­зрачною завесою, продолжает таинственно, таинственно для самого меня, воспевать его: я начинаю понимать, что тогда только удовлет­ворится мое сердце, когда его предметом соделается Бог.


Читайте  также:

Размышления святителя Игнатия Брянчанинова о живописи церковной

Архиепископ Иоанн (Максимович) "Жизнь после смерти"

Об отношении Церкви к вопросу вакцинации детей

Воззрения преподобного Паисия на добродетели


Пастырь. С того, чем ты кончил твою речь, начну мою. Точно, один Бог — предмет, могущий удовлетворить духовному стремле­нию человека. Так мы созданы, и для этого созданы. Человеку дано смотреть на Творца своего и видеть Его сквозь всю природу, как бы сквозь стекло, человеку дано смотреть на Него и видеть Его в самом себе, как бы в зеркале. Когда человек смотрит на Бога сквозь при­роду, то познает Его неизмеримую силу и мудрость. Чем больше человек приучается к такому зрению, тем больше Бог представля­ется ему величественным, а природа утрачивает пред ним свое вели­колепие, как проводник — и только — чудного зрения. От зрения Бога в нас самих мы достигаем еще больших результатов. Когда человек увидит в себе Бога, тогда зритель и зримое сливаются воедино. При таком зрении человек, прежде казавшийся самому себе самостоятельным существом, познает, что он создание, что он существо вполне страдательное, что он сосуд, храм для другого Истинно-Существа. Таково наше назначение: его открывает нам христианская вера, а потом и самый опыт единогласным свидетель­ством ума, сердца, души, тела. Но прежде этого опыта другой опыт свидетельствует о том же: ни созерцание природы, ни созерцание самих себя не может удовлетворить требованию нашего духа, с чем должно быть сопряжено величайшее, постоянное блаженство. Где нет совершенного блаженства, там в сердце еще действует жела­ние; когда ж действует желание, тогда нет удовлетворения. Для полного удовлетворения, следовательно и блаженства, необходи­мо уму быть без мысли, то есть превыше всякой мысли, и сердцу без желания, то есть превыше всякого желания. Не могут приве­сти человека в это состояние и усвоить ему это состояние ни созер­цание природы самой по себе, ни человека самого по себе. Тем более это невозможно, что в обоих предметах очень перемешано добро со злом, а блаженство не терпит ни малейшей примеси зла: оно — наслаждение цельным добром.

Художник. Почему же мы не видим этой теории в применении к практике?

Пастырь. Такое применение всегда трудно найти между челове­ками, особливо в настоящее время. Но оно и существовало во все времена христианства, и существует ныне, — не примечается тол­пою, которая, стремясь почти единственно к материальному разви­тию, не может сочувствовать истинно изящному, увидеть, понять его и оценить. Люди, одаренные по природе талантом, не понимают, для чего им дан дар, и некому объяснить им это. Зло в природе, особли­во в человеке, так замаскировано, что болезненное наслаждение им очаровывает юного художника, и он предается лжи, прикрытой личи­ною истинного, со всею горячностию сердца. Когда уже истощатся силы и души и тела, тогда приходит разочарование, по большей части ощущаемое бессознательно и неопределительно. Большая часть талантов стремились изобразить в роскоши страсти человеческие. Изображено певцами, изображено живописцами, изображено музы­кою зло во всевозможном разнообразии. Талант человеческий, во всей своей силе и несчастной красоте, развился в изображении зла; в изображении добра он вообще слаб, бледен, натянут.

Художник. Не могу не согласиться с этим! Искусства возвыси­лись до высшей степени в изображении страстей и зла, но, повторяю твои слова, они вообще бледны и натянуты, когда они пытаются изобразить что-нибудь доброе, тем более Божественное. Мадонна Рафаэлева, это высочайшее произведение живописи, украшена оча­ровательным характером стыдливости. Когда является в девице стыдливость? Тогда, как она начнет ощущать в себе назначение женщины. Стыдливость — завеса греха, а не сияние святыни. Таков характер «Херувимских» Бортнянского, таковы — характер «Есфи­ри» и «Гофолии» Расина, характер «Подражания» Фомы Кемпийского (Книга «Подражание» есть не что иное, как роман, подыгрывающийся под тон Евангелия и ставимый наряду с Евангелием умами темными и не отличающими утонченного сладострастия от Божественной благодати), из них дышит утонченное сладострастие. А толпа пред ними и плачет и молится!.. Но я хочу знать, какое средство может доста­вить художнику изображать добродетель и святость в их собствен­ном неподдельном характере?

Пастырь. Прекрасно уподоблено Евангелием человеческое серд­це сокровищнице, из которой можно вынимать только то, что в ней находится. Истинный талант, познав, что Существенно-Изящное — один Бог, должен извергнуть из сердца все страсти, устранить из ума всякое лжеучение, стяжать для ума евангельский образ мыс­лей, а для сердца евангельские ощущения. Первое дается изучени­ем евангельских заповедей, а второе — исполнением их на самом деле. Плоды дел, то есть ощущения, последующие за делами, скла­дываются в сердечную сокровищницу человека и составляют его вечное достояние! Когда усвоится таланту евангельский харак­тер, — а это сначала сопряжено с трудом и внутреннею борьбою, — тогда художник озаряется вдохновением свыше, тогда только он может говорить свято, петь свято, живописать свято. О самом теле нашем мы можем тогда только иметь правильное понятие, когда оно очистится от греха и будет проникнуто благодатию. Измене­ния тела не ограничиваются и не оканчиваются одною земною жизнию. Здесь мы видим, что оно с зачатия своего до разлучения смертию непрестанно изменяется; многие изменения его остаются для многих неизвестными, оно должно еще окончательно измениться воскресением и, посредством его, вступить в неизменяющийся мир или вечного духовного блаженства, если только сделалось к нему способным, или вечной смерти, если оно во время земной жизни подчинилось греху. Чтоб мыслить, чувствовать и выражаться духов­но, надо доставить духовность и уму, и сердцу, и самому телу. Недо­статочно воображать добро или иметь о добре правильное поня­тие: должно вселить его в себя, проникнуться им. Тем более это необходимо, что ясное понятие о добре есть вполне практическое; теория показывает только средства, как стяжать понятие о добре. Ясное понятие о добре есть уже самое добро, потому что добро в сущности есть мысль, есть дух, есть Бог. Вкусите и видите (Пс. 33:9) гово­рит Писание. Итак, духовное понятие — от духовного ощущения.

Художник. Какие мысли и соответственные им чувствования могут быть признаны достойными Бога, чтоб художник знал, что возможно ему изобразить искусством? Возьмем для большей ясно­сти частный предмет, например в церковном песнопении.

Пастырь. Первое познание человека в области духовной есть познание своей ограниченности как твари, своей греховности и сво­его падения, как твари падшей. Этому познанию гармонирует чув­ство покаяния и плача. Большая часть людей находятся в состоянии греховности. Самые праведники подвергаются весьма часто тонким согрешениям, и как они очень внимательно наблюдают за собою, то и признают себя грешниками гораздо более, нежели все вообще люди; притом они по чистоте ума гораздо яснее других людей видят свою ничтожность в громадности и истории мира. На этих основа­ниях они усвояют себе чувство покаяния и плача гораздо более сво­их собратий, мало внимающих себе. И потому чувство покаяния и плача есть общее всему роду человеческому. Этим чувством пре­исполнены многие песнопения, начиная с многозначительной молит­вы, так часто повторяемой при Богослужении: «Господи, помилуй». В этой молитве все человечество плачет, и с лица земли, где оно раз­нообразно страждет, и в темницах, и на тронах вопиет к Богу о поми­ловании. Однако не все церковные песнопения проникнуты плачем. Чувство некоторых из них, как и мысль, заимствованы, можно ска­зать, с Неба. Есть состояние духа необыкновенно возвышенное, впол­не духовное, при котором ум, а с ним и сердце, останавливаются в недоумении пред своим невещественным видением. Человек в вос­торге молчит всем существом, и молчание его превыше и разумнее всякого слова. В такое состояние приходит душа, будучи предочищена и предуготована глубоко благочестивою жизнию. Внезапно пред истинным служителем обнаружится Божество непостижимым образом для плотского ума, образом, которого невозможно объяс­нить вещественным словом и в стране вещества. В этом состоянии пребывают высшие из Ангелов — пламенные Херувимы и шестокры-латые Серафимы, предстоящие Престолу Божию. Одними крылья­ ми они парят, другими закрывают лица и ноги и вопиют не умолкая: «Свят, Свят, Свят Господь Саваоф». Неумолкающим чрез века повто­рением одного и того же слова выражается состояние духа, превыс-шее всякого слова: оно — глаголющее и вопиющее молчание. И высо­ко парят чистые и святые умы, и предстоят Престолу Божества, и видят Славу, и закрывают лица, и закрывают все существо свое: вели­чие видения совокупляет воедино действия, противоположные друг другу. В такое состояние приходили иногда и великие угодники Божий во время своего земного странствования. Оно служило для них предвкушением будущего блаженства, в котором они будут уча­ствовать вместе с Ангелами. Они передали о нем, сколько было воз­можно, всему христианству, назвав такое состояние состоянием удив­ления, ужаса, исступления. Это состояние высшего благоговения, соединенного со страхом; оно производится живым явлением вели­чия Божия и останавливает все движения ума. О нем сказал святой пророк Давид: Удивися разум Твой от мене, утвердися, не возмогу к нему (Пс. 138:6).

Чувством, заимствованным из этого состояния, исполнена Херувимская песнь; она и говорит о нем. Им же исполнены пес­ни, предшествующие освящению Даров: «Милость мира, жерт­ву хваления» и пр. Особенно же дышит им песнь, воспеваемая при самом освящении Даров. Так высоко совершающееся тогда действие, что, по смыслу этой песни, нет слов для этого време­ни... нет мыслей! — Одно пение изумительным молчанием непо­стижимого Бога, одно чуждое всякого многословия и велеречия Богословие чистым умом, одно благодарение из всего нашего существа, недоумеющего и благоговеющего пред совершающим­ся Таинством.

После освящения Даров поется песнь Божией Матери — при ней выходит сердце из напряженного своего состояния, как бы Моисей с горы из среды облаков и из среды громов, где он прини­мал Закон из рук Бога, выходит, как бы на широкую равнину, в чув­ство радости святой и чистой, которой преисполнена песнь «Достой­но». Она, как и все песни, в это время певаемые Божией Матери, в которых воспевается Посредница вочеловечения Бога Слова, пре­исполнена духовного веселия и ликования. Бог, облеченный чело­вечеством, уже доступнее для человеков, и, когда возвещается Его вочеловечение, невольно возбуждается в сердце радость. Остано­вимся на этих объяснениях.

 

Художник. Согрелось сердце мое, запылал в нем огнь — и пес­нопения мои отселе я посвящаю Богу. Пастырь! Благослови меня на новый путь.

Пастырь. Вочеловечившийся Господь уже благословил всех при­ступать к Нему и приносить себя Ему в словесную жертву. Его бла­гословения тебе вполне достаточно; и я только этому свидетель. Пре­стань скитаться, как в дикой пустыне между зверей, в плотском состоянии, среди разнообразных страстей! Войди во Двор Христов вратами — покаянием и плачем. Этот плач родит в свое время радость, хотя и на земле, но не земную. Духовная радость — признак торже­ства души над грехом. Пой плач твой, да дарует тебе Господь воспеть и радость твою, а мне услышать песни твои, возрадоваться о них и о тебе, о них и о тебе возблагодарить, прославить Бога. Аминь.

Источник: Полное собрание творений святителя Игнатия Брянчанинова. Том 5. Изд. Паломник, М. 2014, С. 544-549.

 



Источник: https://club-vozrojdenie.ru/load/polnoe_sobranie_tvorenij_svjatitel_ignatij_brjanchaninov_tom_5/4-1-0-429
Категория: Аскетика | Добавил: Vladimir (12 Окт 2019)
Просмотров: 88 | Теги: свт. Игнатий Брянчанинов, Игнатий Брянчанинов, художник, Пастырь | Рейтинг: 5.0/2
Поделиться:
Всего комментариев: 0
avatar
Категории раздела
Апологетика [7]
Аскетика [21]
Богословие [48]
Вера и жизнь [44]
Вера и наука [5]
Ветхий Завет [1]
Текст. Толкование
Дела милосердия [4]
Духовная жизнь [68]
Дорога к храму [19]
Закон Божий [11]
История Церкви (христианства) [7]
Катехизис [2]
Литургика [8]
Новый Завет [6]
Текст. Толкование
Подвижники [39]
Православие и медицина [3]
Размышления [110]
О грехах и добродетелях. Месяцеслов с размышлениями православного священника на каждый день года
РАССКАЗЫ СТРАННИКА [16]
ОТКРОВЕННЫЕ РАССКАЗЫ СТРАННИКА ДУХОВНОМУ СВОЕМУ ОТЦУ.
Святая гора Афон [48]
Святые места [18]
Сектоведение [1]
Слово пастырей [88]
Слово и послание пастырей
Храм святой мученицы Татианы [3]
История, события, новости, связанные со храмом
Другое [61]
В соц. сетях
Почта
Логин:
Пароль:

(что это)
Мини-чат
Поделиться в соц. сетях:




Сайт работает благодаря вашим пожертвованиям.

Форма для пожертвования:
Рассылки Subscribe.Ru
Лента "Душеполезное чтение"

Наши друзья

Общество друзей милосердия InetLog.ru
Besucherzahler femmes russes a marier
счетчик посещений
Яндекс.Метрика
40e78245a810e8be