Главная » Душеполезное чтение » Публикации » Другое

Замужем за Церковью (продолжение)
Начало

ДАЛЬШЕ…


           Что было дальше? Изнурительные дни, наполненные подготовкой к Пасхе. Работали мы просто на износ. Складывалось впечатление, что прихожанам этот  храм совершенно не нужен. Они, похоже, заняли позиции наблюдателей. Смотрели, что мы будем делать? А мы работали, как ишаки. Тянули весь этот воз, не получая никакой помощи ни от куда и ни от кого.
           Но самым тяжелым для нас были интриги, раскручивающиеся среди прихожан. Во-первых, весь приход и даже вся деревня раскололась на два лагеря. Одна часть сельчан восприняла известие о сменен настоятеля в штыки, а вторая – в основном те, кто были обижены на прежнего батюшку – с радостью. Наши сторонники стремились нам всячески помочь, а противники в свою очередь искали, чем отравить нам жизнь. Кидали нам в почтовый ящик и оскорбительные записки, были и звонки с угрозами и оскорблениями. Почему-то кое-кто решил, что мы сами по своей воле «подсидели» прежнего настоятеля, хотя до получения приказа о назначении мы даже не слышали об этом храме. Бывало, что нам даже в глаза говорили, что мы пришли на «все готовенькое». По непонятным нам причинам это место считалось «блатным». Судя по всему, такую славу ему стяжали имеющаяся при храме сторожка – невиданная роскошь для современных приходов, и тот факт, что этот храм никогда не закрывался, то есть вроде как в нем восстанавливать было нечего. Но это все было привлекательным только издали. О состоянии храма и сторожки я уже написала выше. Поэтому эти «радости» были весьма эфемерными. Были и звонки архиерею и благочинному – наши «доброжелатели» сообщали «новости» нашему начальству – буквально на второй день нашего пребывания на приходе они обнаружили, что мы украли золотой крест, чашу с бриллиантами и какую-то икону (естественно, в золотом киоте). Архиерей отправляла жалобщиков к благочинному, а благочинный только махал рукой и обещал «разобраться». Интересно еще и то, что среди наших противников в основном оказались те, кто в храм ходил в лучшем случае два раза в год – на пасху и на Крещение за водой. А вот по-настоящему церковные прихожане восприняли перемену настоятеля с мудрым смирением, следуя поговорке «нам что ни поп – тот и батька».  Со временем  страсти утихли, но и теперь батюшка, отдавая какую-нибудь икону на реставрацию, сообщает об этом прихожанам на проповеди, чтобы избежать ненужных домыслов и разговоров.
             Но главной интригой стала борьба за место свещницы. Свещницами называют бабушек, которые принимают пожертвования в храме, заведуют свечками, иконочками, книгами, лампадками и прочей утварью. Дело в том, что женщина, занимавшая это место ранее, была изгнана за воровство и за то, что собирала уже проданные, но не зажженные свечи и продавала их еще раз. И так до бесконечности. То есть одну свечу она могла продать три-четыре раза. Такие махинации обеспечили ей неплохое житье-бытье. Впоследствии она рассорилась с настоятелем, и он, припомнив ей все грешки, выгнал её вон из-за свечного ящика. Взамен отвергнутая стала засыпать архиерея кляузами, приписывая настоятелю все мыслимые и немыслимые грехи. Пиком её эпистолярного творчества стала жалоба, в которой она красочно расписывала, как настоятель каждое воскресенье напивается до зеленых человечком и голый пляшет на столе с девицами. Тоже голыми. Автор этих шедевров, тучная женщина с хитрым смуглым лицом первой оказалась у нашего крыльца, стоило нам прибыть на место служения. Сначала мы не поняли, кто она и почему так себя ведет. Когда мы на звонок открыли дверь, она поставила на крыльцо сумки и … стала целовать нам руки и рыдать, жалобно бормоча что-то невнятное. Мы поблагодарили её за угощение, но в дом не пустили, хотя было очевидно, что ей страшно хотелось зайти – между бормотаниями она вытягивала шею, пытаясь через наши спины заглянуть внутрь. В первое же воскресенье она появилась на богослужении. Народу тогда в храме было море. Увы, это не было свидетельством сугубого благочестия местных жителей. Просто поглазеть на нового попа пришло почти все население деревни. Вот тогда-то нам и сказали, кто такая эта Лида и чем она занималась. Старые прихожанки были настроены категорически против Лиды и тем более, против того, чтобы она стояла за ящиком. Мы заподозрили, что дело в конкуренции, что кто-то просто сам желает занять место свещницы. Но, к нашему удивлению, желающих не было. Все до единой бабушки, которым мы предлагали эту должность, отказывались от неё.
           Ситуацию прояснила казначейша – высокая сухая болезненная женщина. Оказывается, храму не везло со свещницами. Карьеры всех их до единой заканчивались скандалами. Ну не могли они никак удержаться, чтобы не запустить руку в церковные деньги. Дольше всех продержалась Лида. Но после изгнания она, как неожиданно выяснилась, подалась в целительницы и пообещала навести порчу на любого, кто займет место, которое, как она считала, принадлежит ей по праву. Вот почему бабушки отказывались от этой работы! Они попросту боялись. Тем более их опасения подтвердились, когда вставшая за ящик казначейша внезапно попала в больницу с приступом язвенной болезни. Правда, они не брали в расчет того, что казначейша болела язвой желудка уже лет 15 и периодически попадала на больничную койку и без свечного ящика. Но с этой казначейшей была другая беда – если та воровала, то эта изводила нас … своей честностью. Эта старая дева была необычайно честна и еще более необычайно горда тем, что она, как говорится, «ни копейки…». Она всегда старательно подчеркивала это. Её занудство в этом вопросе превосходило все разумные границы. Она не ленилась после каждой службы пересчитывать все свечи, чтобы выяснить, сколько свечек по два рубля было продано, сколько по три сколько по рублю… И пару раз вдруг выяснялось, что у неё в ящике обнаруживалась лишняя свечка. Она начинала стонать и жаловаться, ходила за мной с этой копеечной свечкой, не зная, что теперь с ней делать! Просто положить её назад в ящик она отказывалась. Приходилось созывать ревизионную комиссию и составлять акт в том, что найдена неоприходованная свеча стоимостью в 1 рубль! Один раз точно так же нам пришлось составлять акт на… 50 копеек, оказавшимися «лишними» в её кассе. Через несколько месяцев она нас тоже покинула. Когда она оказалась в больнице, то нам пришлось поставить за ящик вторую свещницу. Между женщинами началась ревность, взаимные подозрения в махинациях, у них вечно то случалась недостача, то избыток, в которых каждая винила другую. Как-то в воскресенье свещница,  чтобы доказать свою невиновность и уличить в нечестности казначейшу, встала за ящик вместе с ней. В это день у них случилась недостача в два с половиной рубля. После службы возмущенная казначейша подошла к батюшке и, потрясая своими отчетами, начала говорить, что свещница нарочно это все подстроила, чтобы выжить её из-за ящика, она же знает, какое у неё, казначейшы, слабое здоровье, и что волноваться ей нельзя, и что недавно из больницы…   Батюшка, уставший от службы, а еще более от вечных разборок из-за каких-то несчастных двух рублей, не выдержал и сказал, что нельзя быть такой мелочной и такой подозрительной. Казначейша едва не захлебнулась от праведного гнева.
- Ну в таком случае, - процедила она сквозь зубы, – я уйду.
И ушла на самом деле. Больше она в нашем храме ни разу не появилась и что сейчас с ней, мы не знаем.
           Но интриги интригами, а ящик не работал. Из-за этого с финансами и материальными ценностями в виде свечей, книг, крестиков и прочего  был сущий бардак. Свечи брали, кто сколько хотел, денег оставляли тоже – кто сколько хотел. Никто не мог сказать определенно сумму пожертвований за записки, за отпевание, за крестины. Немного потыкавшись носами в разные стороны, мы поняли, что кроме как на свои силы, рассчитывать больше не на кого, и пришлось за ящик встать мне. Эта новость мгновенно облетела деревню. Порою, принимая записки, я слышала, как переговариваются прихожанки: «За ящик встала…Да конечно, они молодые,  им деньги нужны… Да все они одинаковые! Что, не известно, что ль!...Нет, эти другие, я тебе говорю… Да вон, смотри, какие другие? Видишь, вон как деньги-то ловко пересчитывает!...» Они считали, что все средства, которые поступают в храм, забирает себе тот, кто стоит за ящиком. Я старалась не обращать внимания на эти глупые разговоры и просто делать свое дело. Разубедить мне их вряд ли удалось бы. Но когда одна из таких осудительниц в глаза мне сказала, что мы наживаемся на народные деньги, я ей предложила занять мое место.
- Вставайте Вы, - ответила я, выходя из-за ящика – Уступлю Вам это место с удовольствием. Наживетесь сами. Пожалуйста! Мы же спрашивали – кто хочет работать свещницей? Вы же не идете! Никто из вас не захотел сюда встать.
Больше никто мне таких слов не говорил, по крайней мере, в лицо.
           Но одна желающая встать за ящик все-таки была. Это, конечно, Лида. Она просто ждала, когда за ней придут т позовут её на «доходное место». Женщина, которая дружила с ней, поведала нам, что Лида недавно сказала: «Я подожду, когда они придут и сами меня попросят». Но прошел месяц, потом другой, а её так и не позвали. Тогда она сама предприняла ряд попыток напомнить о себе. Стала нас обхаживать, петь нам дифирамбы, рассказывать, как стойко она защищает нас от нападок сплетников, и какие невыносимые скорби терпит за свою стойкость. Опять она рыдала, опять принималась целовать руки…  Мы только улыбались ей в ответ. Вопрос о том, чтобы дать ей это место вообще не поднимался. Тем более что к нам все чаще стали приходить люди от «бабы Лиды», ибо эта особа всерьез занялась целительством.
           А дело было так. Лишившись дополнительного дохода от места свещницы, Лида, давно отвыкшая жить на одну пенсию, тут же изобрела способ неплохо подзаработать. Она купила пару молитвословов и стала ходить по богатым домам дачников-москвичей, живших в деревне. Им она говорила, что место, на котором они поставили дом, плохое, нечистое, надо бы его почистить, а то болеть будете… И предлагала напуганным жильцам свои услуги. «Почитать». Слух о бабушке, которая «читает», быстро распространился по городу, и вскоре у Лиды уже образовалась очередь из клиентов. При этом «для имиджа» ей было очень важно слыть церковным человеком. Она не переставала ходить на службы и даже пыталась исповедоваться. Но практически сразу священник ставил перед ней вопрос о её занятиях целительством. Она плакала, каялась, клятвенно обещала, что больше не будет, получала разрешение грехов и… вернувшись домой, тут же начинала прием клиентов. Скоро батюшка перестал допускать её до Причастия, а потом и до креста. Но она и тут не сплоховала, и в ответ на вопрос клиентов «А почему же её не допускают до Причастия?» отвечала: «А меня Сам Господь Бог причащает и Пресвятая Богородица». Кроме того, она стала распускать слух, что чудесные способности ей передала блаженная Матрона.
           Бегала она потом из храма в храм, пыталась водить дружбу со священниками, пыталась выбить благословение на свою магию, но так ничего у неё и не получилось.
           А к тому времени, убедившись, что я, заняв «проклятое» место, осталась жива и здорова, успокоились и наши прихожанки. Нашлись две женщины, пожелавшие работать посменно за ящиком. Проблема решилась. Правда, и им пришлось вытерпеть оскорбления от завистниц, но Бог миловал, все утряслось.
           Пришлось немного повоевать с властительницами прихода, храмовыми хозяйками. Это чудовищное уродливое порождение советской эпохи – кошмар любого прихода. Кучка бабок, считающих, что храм – их вотчина и что они вольны делать в нем все, что им заблагорассудится. Это они обругивают зашедших в храм людей за то, что те «не так» стоят, «не так смотрят», «не так» одеты-обуты. Это они лезут с назойливыми замечаниями по каждому пустяку и гонят со «своего» места людей. По их мнению, церковные законы и каноны на них не распространяются, а посему они имеют право на все. Например, один батюшка рассказывал, что ему, когда он пришел на приход, стоило большого труда выгнать из алтаря старостиху. По традиции Православия женщинам в алтарь входить нельзя. Он же обнаружил, что тетка, занимающая должность старосты, только и шныряет в алтарь, когда захочет. В ответ на его замечание она парировала: «А я староста!» Тогда батюшка нашел простой способ не пускать её в алтарь: попросту врезал замки в диаконские двери и держал их всегда запертыми. Старостиха подергалась-подергалась, да и оставила свои попытки.
           У нас в храме было две таких хозяйки. Одна, правда, быстро сообразила, что подул ветер перемен и отказалась от своих привилегий добровольно – характер у неё был полегче. Зато другая… Понадобилось полтора года, чтобы избавиться от неё. Про себя она говорила, что исполняет миссию. Миссия заключалась как раз в том, чтобы бдительно следить за прихожанами – кто как крестится, кто как свечку ставит и при малейшем «не так» с руганью кидаться на «преступника». На все замечания батюшки она твердила: «Я выполняю свою миссию!». Кроме того, она возложила на себя почетную обязанность обходить молящихся во время службы с тарелкой – собирала на храм. Делала она это целых семь раз за литургию, причем выбирала самые важные моменты богослужения. И вот представьте, что за картина – читают Евангелие или поют Херувимскую, а она ходит от человека к человеку со своим блюдом и настойчиво сует его под нос молящимся. И попробуй не положи на него монетку – будет назойливо трясти перед твоим носом тарелкой, а если ты и после этого не раскошелился, то таким взглядом одарит тебя, что сразу понятно -  не видать тебе райских блаженств как собственных ушей. Щелканье кошельков и звон монет нарушали благолепие службы, люди отвлекались от молитвы, но уговорить миссионерку оставить свое занятие не было никакой возможности. Она поджимала губы, с оскорбленным видом молча отходила прочь, а на следующей службе опять ходила с тарелкой. Все разговоры батюшки с просьбами не ходить с тарелкой во время службы так и  оставались только разговорами. Миссионерка упорно продолжала свое тарелочное обхождение. Однажды батюшка спрятал злосчастное блюдо, надеясь, что хоть это остановит её. Но ничего не вышло – она мгновенно приспособила под это дело поднос, на котором обычно стояла малая водосвятная чаша.
           Закончилась эта эпопея очень просто, правда, не обошлось без скандала. В один из праздников миссионерка подошла к исповеди и, не назвав ни одного греха, просто преклонила голову под епитрахиль. Когда батюшка спросил её, в чем она собирается покаяться, она искренно изумилась – по её мнению, её за особые заслуги перед храмом к причастию должны были допускать без исповеди. Настоятель сказал – или исповедуешься, или приходишь в следующий раз подготовленной. Она сначала попыталась уговорить священника, мол, да ладно Вам, я тут тридцать лет миссию выполняю, мне уж так можно. Но, когда поняла, что этот номер не пройдет, устроила скандал. На весь храм она кричала, что ноги её тут больше не будет, что батюшка сам к ней скоро на коленочках приползет прощения просить, да она еще подумает, возвращаться ли ей…  Громко хлопнув дверью, она навсегда покинула храм. Потом нам рассказывали наши прихожанки, навещавшие её, что на все предложения вернуться в храм и  покаяться она отвечала: «Пусть батюшка ко мне на коленочках приползет и сам просит меня вернуться. А без этого ноги моей в этом храме не будет!» Само собой, на коленочках к ней никто ползти не собирался. Более того – она получила по своему слову и даже более того  – ноги её больше не было ни в каком храме вообще.  Через несколько месяцев она заболела так, что по сей день не может покинуть своей квартиры.
           Параллельно разворачивалась другая крупная интрига с хором. Как выяснилось, все они были приверженцы прежнего настоятеля. Из восьми человек была одна дама, которая попросту верховодила всеми остальными. Очень быстро она убедила хористов отказаться от пения в нашем храме. И они перестали ходить на службы. На клиросе остались две старушки, две родных сестры, Антонина и Валентина. Ой, натерпелись мы с ними! Одной было под 80, другой – за 70. Старшая плохо видела, младшая почти ничего не слышала. Зато младшая отлично разбиралась в уставе и на зубок знала порядок любой службы, а старшая могла хоть как-то петь. Но у младшей была особенность – она постоянно опаздывала ровно на полчаса, при том, что обе сестры из дома выходили одновременно. Просто старшая шла в храм, ни на что не отвлекаясь, а младшая…  Однажды я специально вышла на улицу, чтобы посмотреть, почему же эти сестры преодолевают одно и то же расстояние с такой разницей во времени? Поскольку их дом находится буквально в пятидесяти метрах от храма, я имела возможность наблюдать всю картину. Валентина давно пересекла финишную черту и рылась в богослужебных книгах. Антонина же, размахивая сумкой, как первоклассница портфелем, подволакивая ноги, не спеша брела по улице. Она останавливалась около каждого столба, изучая наклеенные на них объявления, она заглянула за каждый забор, она погладила кошеньку у одной соседки и покормила сухариками собаченьку у другой. Поболтала с коровницей, перекинулась парой слов с местным пьянчужкой, спросила у Алексевны, взошли ли огурцы у Петровны. Сорвала цветочек, рассмотрела его и бросила в траву. Зашла к Николавне за семенами тыквы и только после этого подошла к дверям храма. Но и тут она нашла повод задержаться – посмотрела направо, посмотрела налево, поковыряла пальцем щелочку в штукатурке и наконец-то переступила порог церкви.
           На клиросе она появлялась, когда Валентина своим скрипучим сопрано выводила едва ли уже не антифоны, и тут начиналось… Антонина с ходу врывалась в богослужение и первым делом отбирала у сестры книгу:
- Это что ты поешь?
- Вот это.
- Это не это! Надо вот это!
- Почему вот это? Сегодня же преподобному поем!
- Преподобному вчера пели, а сегодня Пророку!
Или другой излюбленный предмет для споров. Одна из сестер начинала читать псалом. Прочитав строчки две-три, она внезапно останавливалась, зависала пауза, а потом слышался голос:
- Это что я сейчас читаю?... Это я что-то не то читаю!
- Как же не то, когда то?
- Да посмотри же, какое то, когда надо вот это читать!
- Да никакое не это, а вот это!
- Дай, я в книге посмотрю!
- Нет, я сама посмотрю! – и тут они начинали тянуть книгу каждая в свою сторону. Это спектакль мог продолжаться минут 5-10. А поскольку они обе были глуховаты, то переговаривались в полный голос. Каждое их слово было слышно и в алтаре, и в самом храме. Служба прерывалась и все, включая настоятеля, ждали, пока сестры разберутся со своими книгами.
           Как-то батюшка спросил у Антонины – почему она все время опаздывает?
- Не успеваю, батюшка, - с горечью сказала она – Дел-то сколько! То надо сделать, сё надо сделать…
- Ну, может быть, начинать служить на полчаса позже? – спросил батюшка.
- Ой, батюшка! – Антонина молитвенно сложила на груди руки – Вот  если бы на полчасика попозже! Вот тогда я точно бы успевала!
Ей пошли навстречу. Вечернее богослужение стали начинать не в пять часов, а половина шестого… И Антонина стала являться в храм ровно в шесть.
            Если вдруг сестры заболевали, то из-за того, что некому петь, вставала на клирос я.  А что делать? Служба должна быть! Где знала как – пела, где не знала – читала. Иногда бегала с клироса за ящик, чтобы, пока батюшка читает молитву, успеть дать людям свечки. Позже пришел в храм молодой местный предприниматель. И стали мы с ним петь вдвоем. Жуть! Гласов не знали – из восьми я знала только 6й и 4й. Предприниматель вообще ничего не знал и тянул за мной, как мог. Трубил он как слон во время брачного периода. Но хоть было, кому читать, потому что к концу службы я оставалась просто без голоса. В Уставе мы тоже ровным счетом ничего не понимали.  Приходилось мне брать домой все богослужебные книги и составлять полный список службы, что называется, наряду, даже указывала страницу, откуда петь или читать и начальные строки стиха. На одну службу уходила полностью школьная тетрадка в 12 листов. Так стало значительно легче. А потом через полгода вернулись хористы. Не смогли они без храма.
              Вот к чему я до сих пор не могу привыкнуть – так это к тому, что любое наше слово тут же передается, трансформируется и истолковывается в совершенно ином ключе. Что могут выдумать женщины из совершенно ничего не значащей фразы – просто невозможно предугадать. Как-то на один из престолов не смогли найти ключа от боковой храмовой двери. Пришлось сбить замок, чтобы крестный ход мог пройти как положено. Одна из бабушек пожаловалась мне на это обстоятельство, на что я безо всякой задней мысли ответила:
- Так всегда бывает, когда много народа.
Придя со службы, муж сообщил мне, что, оказывается, я «отругала бабушек и сказала, что гнать вас всех отсюда надо, народу много, а толку от вас никакого». Другой раз в разговоре с прихожанами я сказала, что чтобы поменять священника на приходе, архиерей должен подписать соответствующий указ.  Кто бы мог подумать, какой эффект произведут эти мои невинные слова! Несколько месяцев весь поселок и даже весь город судачил о том, что матушка САМА сказала, что их отсюда скоро уберут, и что приказ уже есть!  

           Когда мы приехали на приход, один пожилой протоиерей сказал: «Первые три года будут самые трудные для вас. Сможете их пережить – значит, всё будет хорошо». Не так давно мы с мужем вспомнили это всё. Да, эти первые три года были самые тяжелые. Но и самые благостные. Эти трудности сплотили нас, и в дальнейшем этот запас помог нам удержаться в том смерче, которым нас захлестнула жизнь. Потихоньку храм наполнился людьми. Пустые службы с бесконечным препирательством сестер на клиросе ушли в прошлое. Появились пономари. Приобретена вся необходимая утварь. Сделан ремонт фасада. Теперь наш храм бело-голубой с золотыми куполами. Приведена в нормальное состояние и сторожка. Но это всё будет потом. А сначала – тяжелый труд, переживания, интриги, острая нехватка денег.  
           Мало того. Практически сразу к нам хлынул поток родственников и знакомых, желающих поиметь от нас денег. Они шли толпами. Дай-дай-дай… Нашим объяснениям, что самим едва хватает на жизнь, они не верили, поскольку стереотип богатого попа, у которого карманы набиты золотом, за 80 лет советской власти усвоился у людей очень прочно. Смертельно обижались. Переставали с нами общаться. Почему-то они все считали, что мы им ДОЛЖНЫ. Одна особа, родственница с мужниной стороны, вообще заявила, что переедет жить к нам, поскольку ей у себя в провинции наскучило. Да, мы еще должны взять её на работу и обеспечить её «хорошей» зарплатой.
           Пасху в тот первый год мы встречали в жутком холоде. Прихожане за столом сидели с синими носами, окоченевшие. В тот год Пасха была 11 апреля. Я помню это чувство – как будто пережили нечто очень серьезное, вроде войны. И дожили до Пасхи. Сейчас это – как полузабытый сон. Но он хранится где-то в наших душах, этот первый год на приходе. Из всех событий, которые затем были, и которые еще, надеюсь, будут, эти – самые скорбные и самые сладкие. Все эти трудности давали нам удивительное чувство единства. И сейчас это – наши самые приятные воспоминания. Бывает, иногда вечером, когда уже уложим спать детей, сядем вдвоем, помолчим немного, а потом кто-нибудь обязательно скажет:
- А ты помнишь, как мы начинали?
- Конечно, помню…



Источник: http://litzona.net/show_26515.php
Категория: Другое | Добавил: Vladimir (28 Апр 2011)
Просмотров: 3471 | Комментарии: 9 | Теги: матушка, священник, семинария, Церковь, Жизнь, вера, человек, приход, Бог, любовь | Рейтинг: 5.0/7
Поделиться:
Всего комментариев: 6
avatar
1 Nastya_I • 21:14, 01 Май 2011
biggrin smile
avatar
2 Юрий Бурковский • 11:57, 05 Май 2011
Господь не оставил! Да и народная мудрость: "Глаза боятся - руки делают"; "Терпенье и труд - всё перетрут" - ещё раз нашла подтверждение. Благослови, Господи!
avatar
3 Иван • 11:15, 06 Май 2011
История здоровски рассказана и сама здоровская. Спаси Бог.
avatar
4 Марина • 21:55, 06 Май 2011
Спасибо за рассказ.
avatar
5 Ната • 12:35, 11 Май 2011
Все произведения матушки: http://www.proza.ru/avtor/ksantino
Она пишет художественные рассказы и романы.
avatar
6 Татьяна • 20:47, 17 Май 2011
спаси Господи за повествование))
avatar
Форма входа
В VK
Мини-чат
Почта
Логин:
Пароль:

(что это)

Сайт работает благодаря вашим пожертвованиям.

Форма для пожертвования:
Рассылки Subscribe.Ru
Лента "Душеполезное чтение"
Рассылки Subscribe.Ru
Лента "Возрождение"
Рассылки Subscribe.Ru
Лента "Форум клуба"

Общество друзей милосердия статистика
Besucherzahler femmes russes a marier
счетчик посещений
Сервер 'Россия Православная' Яндекс.Метрика Счетчик тИЦ, PR и обратных ссылок