Основные темы сайта:
Главная » Душеполезное чтение » Православие и мир » Другое

«В Европе выгода - у нас жертва»: Ф.М.Достоевский о европейской цивилизации и России

«Тут дьявол с Богом борется, а

поле битвы - сердца людей...»

Ф.М.Достоевский

На авторитет Ф.М.Достоевского сегодня ссылаются многие. Его цитируют церковные иерархи и деятели культуры, политики и журналисты, государственные чиновники и бизнесмены. Однако не всегда и не всеми Достоевский понимается и принимается в единстве и полноте его православного мировоззрения, объемлющего все стороны нашей жизни. Происходит это не в силу крайности убеждений писателя, а по той простой причине, что он с присущей ему откровенностью не боялся «сказать правду и зло назвать злом» (10; Т. 21, С. 15), или - по выражению иеромонаха Романа (Матюшина) - взгляды свои высказывал «в упор, слепым в прозренье, недругам в укор» (см.: стих. «Три вида зла»). Время же чаще всего только подтверждало правоту и проницательность великого художника и сердцеведа.

«Век живи - век учись...»

Ф.М.Достоевский. Худ. В.Г.Перов, 1872 г.Прежде нашего обращения к изложению некоторых суждений Достоевского и близких ему по духу мыслителей о европейской цивилизации и России, определимся с общим подходом (научной методологией) к раскрытию предложенной на конкурс темы. Герой «Записок из подполья» видит ошибку «непосредственных» людей и «деятелей» в том, что они «ближайшие и второстепенные причины за первоначальные принимают». Сам же впадает в другую крайность: у него «всякая первоначальная причина тотчас же тащит за собою другую, еще первоначальнее, и так далее в бесконечность» (10; Т. 5, С. 108). Подобные уклонения в разные стороны - по замечанию хроникера из романа «Бесы» - «с людьми науки у нас на Руси... сплошь да рядом» случаются (10; Т. 10, С. 8).

При всей важности конкретно-исторических причин образовавшейся между Россией и Западом мировоззренческой пропасти главными безусловно следует признать причины духовные (здесь и далее все выделено мной - А.Т.). Они-то и являются первоначальными причинами всего происходящего, а все прочие причины суть лишь их закономерные следствия, ведущие к по-следствиям и конечным результатам.

По учению Православной Церкви, все формы и разновидности видимой борьбы в истории рода человеческого (в том числе идеологические, информационные войны и т. д.) есть лишь следствие и внешнее выражение иной, малозаметной или вовсе невидимой, духовной брани. Она имеет первостепенное значение в земной жизни человека, ибо, в конечном счете, определяет его вечную участь. Об этом ясно свидетельствуют Священное Писание, творения святых отцов Церкви, богословские исследования и подвижнические наставления. «Облекитесь во всеоружие Божие, чтобы вам можно было стать против козней диавольских; потому что наша брань не против крови и плоти, но против начальств, против властей, против мiроправителей тьмы века сего, против духов злобы поднебесных» (Еф. 6, 11-12), - призывает апостол Павел всех последователей Христовых. Свт. Лука (Войно-Ясенецкий) в проповеди от 12 августа 1956 года говорит по поводу этих апостольских слов: «И какими слезами оплачем мы тех близ нас, которые ничего не хотят знать об этой борьбе, о духах злобы поднебесных, которые смеются над верой нашей в нечистых духов? Какими слезами оплачем их? Ибо, конечно, для бесов, для самого диавола в высшей степени выгодно, чтобы в них не верили, чтобы никогда о них не думали, чтобы никогда не ощущали близости их. Ибо скрытый, неведомый враг гораздо опаснее врага видимого» [15; С. 39-40]. «Упорное неверие в бытие злых духов есть настоящее беснование, ибо идет наперекор Божественному Откровению; отрицающий злого духа человек уже поглощен дьяволом (1 Петр. 5, 8)» [34; С. 4], - отмечает в своем дневнике за 1898 год св. прав. Иоанн Кронштадтский. Афористически кратко сущность и важность этой борьбы сформулировал Ф.М.Достоевский: «Тут дьявол с Богом борется, а поле битвы - сердца людей» [10; Т. 14, С. 100]. Поэтому, обращаясь к рассмотрению мировоззренческих вопросов, не будем упускать из виду, что противостояние мировоззрений и цивилизаций проходит прежде всего через человеческие сердца, а потом уже проявляется в разнообразных внешних формах. Ибо - по слову Спасителя - «из сердца человеческого исходят злые помыслы, прелюбодеяния, любодеяния, убийства, кражи, лихоимство, злоба, коварство, непотребство, завистливое око, богохульство, гордость, безумство» (Мк. 7; 21-22).

Для того чтобы правильно определить причину и злокачественность болезни, нужно увидеть ее корни, которые узнаются «по плодам» (Мф. 7; 16, 20), а не по скоро увядающим цветам. Следовательно, для правильного понимания смысла исторических событий необходимо рас­сматривать их не только в процессе развития, а главным образом в эсхатологической перспективе, т. е. выяснять, к чему, в конечном итоге, они направлены, или, как говорили в древности, оце­нивать их «с точки зрения вечности». Л.А.Тихомиров в своих «Религиозно-философских основах истории» по этому поводу отмечает: «...эсхатология (от гр. esсhatos - послед­ний - А.Т.) выясняет и разумную цель жизни мiра, и последние завершения его судеб» (здесь и далее весь курсив авторский - А.Т.) [30, С. 537]. При этом не следует забывать о непреложности действия Промысла Божьего в мiре. «B том, что существует (и происходит), нет ничего безпорядочного, ничего неопределенного, ничего напрасного, ничего случайного. Не говори: злая случайность или недобрый час. Это слова людей невежественных», - наставляет нас свт. Василий Ве­ликий (3; С. 256).

Эсхатологический подход к событиям мiровой истории определяется эсхатологической сущностью самого Христианства. Исторический период между Первым и Вторым Пришествием Христовым обозначен в Священном Писании Нового Завета как последние времена мiра, который «весь... лежит во зле» (1 Ин. 5, 19). «Дети! - обращается св. апостол Иоанн Богослов ко всем христианам, - последнее время. И как вы слышали, что придет антихрист, и теперь появилось много анти­христов, то мы и познаем из того, что последнее время» (1 Ин. 2, 18). В церковно-славянском тексте Библии эта мысль звучит еще определеннее: «Дети, последняя година есть, И якоже слышасте, яко антихрист грядет, и ныне антихристи мнози быша, от сего разумеваем, яко последний час есть». Первая молитва ко Святому Причащению, составленная святителем Василием Великим начинается словами: «Владыко Господи Иисусе Христе Боже наш, Источниче жизни и безсмертия, всея твари видимыя и невидимыя Содетелю, безначального Отца соприсносущный Сыне и собезначальный, премногия ради благости в последния дни в плоть оболкийся, и распныйся, и погребыйся за ны неблагодарныя и злонравныя, и Твоею Кровию обновивый растлевшее грехом естество наше, Сам, Безсмертный Царю, приими и мое грешнаго покаяние...» (см. Последование ко Святому Причаще­нию в Православном молитвослове). В Символе Веры мы, православные христиане, исповедуем веру «во единаго Господа Иисуса Христа... паки грядущаго со славою судити живым и мертвым», чаем «воскресения мертвых, и жизни будущаго века». А в церковном чине «Последования в Неделю Православия» провозглашается: «Отмещущим (отвергающим) безсмертие души, кончину века, суд будущий, и воздаяние вечное за добродетели на небесех, а за грехи осуждение, анафема (трижды)» (4; С. 418).

Высшее и истинное назначение науки (которая - по смыслу самого слова - должна чему-то научать человека, иначе - грош ей цена) состоит в служении делу спасения рода человеческого. Этой сверхзадачей определяется и специфика православного научного подхода к решению всех насущных вопросов нашей жизни, в свете ее проявляется содержательность и ценность самой науки. Младший современник Достоевского - св. прав. Иоанн Кронштадтский так говорит о главной науке, которую следует изучать всем: «Наука наук - побеждать грех, в нас живущий, или действующие в нас страсти; например: великая мудрость - ни на кого и ни за что не сердиться, ни о ком не мыслить зла, хотя бы кто и причинил нам зло, а всеми мерами извинять его; мудрость - презирать корысть, сласти, а любить нестяжание и простоту в пище и питье с всегдашнею умеренностью; мудрость - никому не льстить, но всякому говорить правду безбоязненно; мудрость - не прельщаться красотою лица, но уважать во всяком красивом и некрасивом человеке красоту образа Божия, одинакового у всех; мудрость - любить врагов и не мстить им ни словом, ни мыслию, ни делом; мудрость - не собирать себе богатства, но подавать милостыню бедным, да стяжем себе сокровище неоскудеемо на небесех [Лк. 12, 33]. Увы! мы едва не всякую науку изучили, а науки удаляться греха вовсе не учили и оказываемся часто совершенными невеждами в этой нравственной науке. И выходит, что истинно мудрые, истинно ученые были святые, истинные ученики истинного Учителя - Христа, а мы все, так называемые ученые, - невежды, и чем ученейшие, тем горшие невежды, потому что не знаем и не делаем единого на потребу, а работаем самолюбию, славолюбию, сластолюбию и корысти» (12; С. 621-622).

Об изучении самой главной - «единой на потребу» (Лк. 10; 42) - науки напоминает нам мудрая русская пословица: «Век живи - век учись, а дураком помрешь». Духовный смысл ее следующий: если мы всю жизнь и силы будем отдавать только мірским наукам и пренебрегать изучением Слова Божия для жительства по евангельским заповедям, то результат будет плачевный - на Страшном Суде мы останемся в дураках, каких бы ученых степеней и званий мы здесь не достигли.

С какой цивилизацией Европа «постоянно ломилась к нам... в гости»

Во время своего первого путешествия по Западной Европе летом 1862 года Ф.М.Достоевский - по его признанию - постоянно размышлял над вопросом: «каким образом на нас в разное время отражалась Европа - и постоянно ломилась к нам с своей цивилизацией в гости, и насколько мы цивилизовались, и сколько именно нас счетом до сих пор отцивилизовалось?» (10; Т. 5, С. 55).

Следствием приобщения русских к европейской цивилизации стал дух превозношения и презрения к народу: «Пусть все вокруг нас и теперь еще не очень красиво; зато сами мы до того прекрасны, до того цивилизованы, до того европейцы, что даже народу стошнило, на нас глядя. Теперь уж народ нас совсем за иностранцев считает, ни одного слова нашего, ни одной книги нашей, ни одной мысли нашей не понимает, - а ведь это, как хотите, прогресс». Самоуверенность в своем «цивилизаторском призвании» приводила «русских европейцев» к отрицанию основ русской жизни: «почвы нет, народа нет, национальность - это только известная система податей, душа - tabula rasa, вощичек, из которого можно сейчас же вылепить настоящего человека, общечеловека всемирного, гомункула - стоит только приложить плоды европейской цивилизации да прочесть две-три книжки» (10; Т. 5, С.59). Это, в свою очередь, повлекло за собой не только перемену внешнего образа жизни человека, тронутого «развитием и европейской цивилизацией», но и серьезные изменения его психической, нравственной и духовной природы.

В «Записках из подполья» (1864) герой Достоевского, показывая всю нелепость теории «обновления всего рода человеческого посредством системы его собственных выгод» - так называемого «разумного эгоизма», ставит под сомнение тезис: «от цивилизации человек смягчается», т. е. становится более гуманным. Он приходит к заключению: «цивилизация выработывает в человеке только многосторонность ощущений и... решительно ничего больше. А через развитие этой многосторонности человек... дойдет до того, что отыщет в крови наслаждение... самые утонченные кровопроливцы почти сплошь были самые цивилизованные господа, которым все эти разные Атиллы да Стеньки Разины иной раз в подметки не годились...» (10; Т. 5, С. 111-112).

В наши дни респектабельные «цивилизованные» убийцы: изобретатели смертоносных вакцин, абортмахеры в белых халатах и прочие «мудрецы и любители рода человеческого» - находятся под защитой «незаконных» демократических законов.

Замысел романа «Бесы» Достоевский напрямую связывал с «нечаевским делом» - зверским убийством слушателя Петровской земледельческой академии И.И.Иванова пятью членами тайного общества «Народная расправа» 21 ноября 1869 года на праздник Введения во храм Пресвятой Богородицы. Это преступление в буквальном смысле потрясло писателя. Впечатление усугублялось тем, что глава организации С.Г.Нечаев оказался однофамильцем Достоевского по матери: «...факт показал нам, - писал он A.H.Майкову 9 (21) октября 1870 года, - что болезнь, обуявшая цивилизованных русских, была гораздо сильнее, чем мы сами воображали... Но тут произошло то, о чем свидетельствует евангелист Лука: бесы сидели в человеке, и имя им было легион, и просили Его: повели нам войти в свиней, и Он позволил им. Бесы вошли в стадо свиней, и бросилось всё стадо с крутизны в море, и всё потонуло. Когда же окрестные жители сбежались смотреть совершившееся, то увидели бывшего бесноватого - уже одетого и смыслящего и сидящего у ног Иисусовых... Точь-в-точь случилось так и у нас... Россия выблевала вон эту пакость, которою ее окормили, и, уж конечно, в этих выблеванных мерзавцах не осталось ничего русского... кто теряет свой народ и народность, тот теряет и веру отеческую и Бога. Ну, если хотите знать, - вот эта-то и есть тема моего романа. Он называется «Бесы»...» (10; Т. 29, Кн. I, С. 145-146).

В «Дневнике писателя» (февраль, 1877) Достоевский рассказывает о привезенной в Москву вместе с другими славянскими детьми девочке-болгарке, которая «часто падает в обморок... от воспоминания: она сама, своими глазами, видела нынешним летом, как с отца ее сдирали черкесы кожу и - содрали всю». Этот случай - в ряду других многочисленных фактов систематических, чудовищных зверств турок, пользующихся покровительством и поддержкой Западной Европы, - вызывает у Достоевского праведный гнев: «О цивилизация! О Европа, которая столь пострадает в своих интересах, если серьезно запретить туркам сдирать кожу с отцов в глазах их детей! Эти, столь высшие интересы европейской цивилизации, конечно,- торговля, мореплавание, рынки, фабрики,- что же может быть выше в глазах Европы?... да будут прокляты эти интересы цивилизации, и даже самая цивилизация, если, для сохранения ее, необходимо сдирать с людей кожу» (10; Т. 25, с. 41-44).

Немного позднее, указывая «на всю ненормальность и нелепость того, что называем мы нашей великой европейской цивилизацией», Достоевский отметит, что под ее влиянием в современном обществе «...затемнился идеал прекрасного и высокого,...извращается и коверкается понятие о добре и зле,...нормальность безпрерывно сменяется условностью,... простота и естественность гибнут, подавляемые безпрерывно накопляющейся ложью!» [10; Т. 25, С. 201].

Здравое заключение о Европе и о русских европейцах произносит в финале романа «Идиот» Лизавета Прокофьевна Епанчина: «...и вся эта заграница, и вся эта ваша Европа, всё это одна фантазия, и все мы, за границей, одна фантазия... помяните мое слово, сами увидите!" (10; Т. 8, С. 510).

Содомская доминанта европейской цивилизация

Либерально настроенным современникам Достоевского некоторые его мнения и «прорицания» представлялись явным «преувеличением» и даже «бредом» - и поэтому воспринимались болезненно. Так, по свидетельству Варвары Васильевны Тимофеевой, в одной из бесед со «знаменитым писателем» в 1873 году ей (тогда 23-летней девице) показалось, что Федор Михайлович (в ту пору редактор журнала «Гражданин») «увлекается», и она пыталась ему возражать:

«Они (либералы - А.Т.), - негодовал Достоевский, - там пишут о нашем народе: «дик и невежествен... не чета европейскому...» Да наш народ - святой в сравнении с тамошним! Наш народ еще никогда не доходил до такого цинизма, как в Италии, например. В Риме, в Неаполе, мне самому на улицах делали гнуснейшие предложения - юноши, почти дети. Отвратительные, противоестественные пороки - и открыто для всех, и это никого не возмущает. А попробовали бы сделать то же у нас! Весь народ осудил бы, потому что для нашего народа тут смертный грех, а там это - в нравах, простая привычка, - и больше ничего. И эту-то «цивилизацию» хотят теперь прививать народу!- не уступлю. Да никогда я с этим не соглашусь! До конца моих дней воевать буду с ними,

- Но ведь не эту же именно цивилизацию хотят перенести к нам, Федор Михайлович! - не вытерпела, помню, вставила я.

- Да непременно все ту же самую! - с ожесточением подхватил он. - Потому что другой никакой и нет... Начинается эта пересадка всегда с рабского подражания, с роскоши, с моды, с разных там наук и искусств, а кончается содомским грехом и всеобщим растлением...» (9; Т. 2, С. 179-180).

Именно эту цивилизацию прививают нам сейчас. Здесь впору еще раз привести вынесенное в эпиграф известное выражение Ф.М.Достоевского, но уже в развернутом контексте. Дмитрий Карамазов в «исповеди горячего сердца», обращаясь к своему целомудренному брату Алеше, с горечью восклицает: «В содоме ли красота? Верь, что в содоме-то она и сидит для огромного большинства людей, - знал ты эту тайну иль нет? Ужасно то, что красота есть не только страшная, но и таинственная вещь. Тут дьявол с Богом борется, а поле битвы - сердца людей» [10; Т. 14, С. 100].

Культ «содомской красоты», которая в противоположность Красоте христианской призвана погубить мiръ, насаждается повсеместно. Небывалый на земле со времен Содома и Гоморры расцвет «скотских сладострастных обществ» (10; Т. 10, С. 201) - явный признак того, что современное человечество ожидает участь этих злополучных городов, чему мы все чаще и чаще по местам становимся свидетелями (см. работу протопресвитера Феодора Зисиса «Благотворное и очистительное цунами. Виноват ли Бог в стихийных бедствиях?» Издат. Дом «Святая Гора», Москва, 2005).

Беда наша в том, что мы, возмущаясь открытым насаждением содомского греха, терпимо относимся и даже порой оправдываем его «умеренные» проявления. А начинается это насаждение - по слову Достоевского - всегда с рабского подражания и моды. Одним из факторов, стимулирующих распространение на нашей земле содомской заразы, несомненно, является принятие за норму содомской моды: мужской одежды на женщине. Священное Писание по этому поводу говорит: «На женщине не должно быть мужской одежды, и мужчина не должен одеваться в женское платье, ибо мерзок перед Господом Богом твоим всяк делающий сие» (Втор. 22, 5). 62 правило VI Вселенского собора повелевает нарушителей этой заповеди, «аще суть клирики,... извергать из священного чина, аще же миряне, отлучать от общения церковного». Наверное, все-таки у матери, которая и одеждой, и повадками уподобляется мужчине, больше шансов родить ребенка с нетрадиционной ориентацией, чем у той, которая не надевает на себя несвойственную ее природе личину. Уже в материнской утробе ребенок усваивает то душепагубное смешение добра и зла, наглядным выражением которое является стирание различий между полами. Происходит изменение (точнее - извращение) сознания на уровне духовно-эстетическом. Так дело может дойти до того, что женщинам будут нравиться мужчины в юбках - ведь давно уже мужчинам нравятся женщины в брюках...

Распространение такой богопротивной моды несомненно усугубляет одну из главных проблем нашей жизни - проблему отцов и детей. Родители и педагоги все чаще жалуются на непослушание детей. Это непослушание, постепенно переходящее в восстание детей на родителей (Мф. 10; 21), закрепляется в цивилизованном мире законодательно под видом «ювенальной юстиции». Но непослушание детей - прямое следствие непослушания родителей Богу (одним из наглядных примеров такого непослушания и является содомская мода). До тех пор, пока папы и мамы не проявят искреннего желания и стремления исполнять Заповеди Божии, в том числе и «малые» (см.: Лк. 16, 10), - ожидать от детей послушания безрассудно. «Исполни сам на себе прежде, чем других заставлять, - вот в чем - по Достоевскому - вся тайна первого шага» (10; Т. 25, С. 61-63) в деле воспитания.

«Католичество - антихрист, блудница...»

Характерно, что свое проницательное заключение о содомской направленности европейской цивилизации Достоевский сделал на основании впечатлений от посещения Италии - родины католицизма.

В подготовительных материалах к роману «Бесы» писатель ставит один «настоятельный вопрос» о совместимости цивилизации и христианства и указывает на прямую зависимость христианской нравственности от чистоты вероучения: «...можно ли веровать, быв цивилизованным, т. е. европейцем? - т. е. веровать безусловно в божественность Сына Божия Иисуса Христа? (ибо вся вера только в этом и состоит)» - «На этот вопрос цивилизация отвечает фактами, что нет, нельзя (Ренан), и тем, что общество не удержало чистого понимания Христа (католичество - антихрист, блудница, а лютеранство - молоканство)... Если так, то можно ли существовать обществу без веры (наукой, например, - Герцен). Нравственные основания даются Откровением. Уничтожьте в вере одно что-нибудь - и нравственное основание христианства рухнет всё, ибо всё связано» (10; Т. 11, С. 178). Общее состояние европейской жизни Достоевский напрямую связывал с отступничеством Рима от Истины. «Всё несчастие Европы, всё, всё безо всяких исключений произошло оттого, что с Римскою церковью потеряли Христа, а потом решили, что и без Христа обойдутся» (10; Т. 29, Кн. I, С. 146) - утверждал он в письме к A.H.Майкову от 9 (21) октября 1870 года.

Восточная война[1] убедительно показала, какому «богу» служит Европа. Недавно переведенный из Омского острога на поселение в Семипалатинск, Достоевский так отозвался «На европейские события в 1854 году»:

С неверными на Церковь воевать,

То подвиг темный, грешный и бесславный!

Христианин за турка на Христа!

Христианин - защитник Магомета!

Позор на вас, отступники Креста,

Гасители Божественного света! (10; Т. 2, С. 405)

Как грозное знамение приближающейся развязки мiровой истории была воспринята Восточная война в духовном центре Православной России XIX века - Козельской Введенской Оптиной пустыни: «Предсказание старцев наших о том, что дух растленного Запада, дух антихриста вскоре ополчится на твердыни российские, чтобы сокрушить в них препону его победоносного шествия по лицу мiра, видимо исполняется... Кому в мiре доведомо, что война эта ведется не Европой против России, а «тайной беззакония» (см.: 2 Фес. 2, 7) против Православия, падшим Денницей против Креста Господня? Времена созревают, наливается колос блаженной нивы Господней, поспешают и плевелы дать семя по роду своему: близится жатва!» [20, Т. 3, С. 180, 188). Достоевский также отметил антихристианский характер этой генеральной репетиции будущих мiровых войн (см.:18; С. 122):

Смотрите все - Он распят и поныне,

И вновь течет Его святая кровь!

Но где же жид, Христа распявший ныне,

Продавший вновь Предвечную Любовь? (10; Т. 2, С. 405)

В 1863 году Достоевский в «Ответе редакции "Времени" на нападение "Московских ведомостей"« (точнее - на статью сотрудника газеты К.А.Петерсона) так описывал воздействие европейско-католической цивилизации на Польшу и польский народ: «Европейская цивилизация, которая есть плод Европы и, в сущности, на своем месте в Европе, - в Польше (может быть, именно потому, что поляки славяне) развила антинародный, антигражданственный, антихристианский дух. Она развила у них преимущественно католицизм, иезуитизм и аристократизм... Мало того: нигде, может быть, католицизм не получал такой степени прозелитизма, как в Польше. Что же вы пишете: "Разве не ложь говорить, что поляки, с целью распространить цивилизацию, завладели Украйной и Москвой"? А то как же? Неужели вы этого не понимали до сих пор? У них вся цивилизация обратилась в католицизм, а мало ли они жгли да кожи сдирали с русских за католицизм? Мало ли они донимали нас, плевали на нас как на хлопов и за людей нас не считали? Из-за чего это было, как вы думаете? Именно из католической пропаганды, из ярости уловлять прозелитов, из ярости ополячить и окатоличить...» (10; Т. 20, С. 99-100). Показательно, что это говорит русский писатель, отец которого родился в семье униатского священника, принадлежавшего к древнему шляхетскому мелкопоместному роду (см.: Волоцкой М.В. Хроника рода Достоевского. М., 1933).

Развернутая критика латинской ереси впервые была дана Достоевским в романе «Идиот» (1868) устами главного героя - князя Мышкина, пораженного известием о переходе своего благодетеля Павлищева в католицизм: «Нехристианская вера... католичество римское даже хуже самого атеизма... Атеизм только проповедует нуль, а католицизм идет дальше: он искаженного Христа проповедует, им же оболганного и поруганного, Христа противоположного! Он антихриста проповедует... Римский католицизм верует, что без всемирной государственной власти церковь не устоит на земле... По-моему, римский католицизм даже и не вера, а решительно продолжение Западной Римской империи, и в нем всё подчинено этой мысли, начиная с веры. Папа захватил землю, земной престол и взял меч; с тех пор всё так и идет, только к мечу прибавили ложь, пронырство, обман, фанатизм, суеверие, злодейство, играли самыми святыми, правдивыми, простодушными, пламенными чувствами народа, всё, всё променяли за деньги, за низкую земную власть. И это не учение антихристово?! Как же было не выйти от них атеизму? Атеизм от них вышел, из самого римского католичества! Атеизм прежде всего с них самих начался: могли ли они веровать себе сами? Он укрепился из отвращения к ним; он порождение их лжи и бессилия духовного!» (10; Т. 8, С. 450-451).

Свое законченное выражение тема измены Христу и принятия католической церковью всех трех дьяволовых искушений найдет в «Братьях Карамазовых» (см. поэму «Великий инквизитор»).

 

Достоевский о законе счастья

В подготовительных материалах к «Преступлению и наказанию» Достоевский особо выделил запись:

«ИДЕЯ РОМАНА

1 ПРАВОСЛАВНОЕ ВОЗЗРЕНИЕ, В ЧЕМ ЕСТЬ ПРАВОСЛАВИЕ

Нет счастья в комфорте, покупается счастье страданием. Таков закон нашей планеты, но это непосредственное сознание, чувствуемое житейским процессом, - есть такая великая радость, за которую можно заплатить годами страдания.

Человек не родится для счастья. Человек заслуживает свое счастье, и всегда страданием» (10; Т. 7, С. 154-155).

В статье «Влас» («Дневник писателя», 1873), посвященной не столько разбору одноименного стихотворения Н.А.Некрасова (1855), сколько исследованию русского национального характера, Достоевский указывал, что «... самая главная, самая коренная духовная потребность русского народа есть потребность страдания, всегдашнего и неутолимого, везде и во всем. Этою жаждою страдания он, кажется, заражен искони веков. Страдальческая струя проходит через всю его историю, не от внешних только несчастий и бедствий, а бьет ключом из самого сердца народного. У русского народа даже в счастье непременно есть часть страдания, иначе счастье его для него неполно. Никогда, даже в самые торжественные минуты его истории, не имеет он гордого и торжествующего вида, а лишь умиленный до страдания вид; он воздыхает и относит славу свою к милости Господа» (10; Т. 21, С. 36).

Обличители «жестокого таланта» Достоевского упускали из виду, что страдание для него было важно не само по себе - «просто любил травить овцу волком» (21; С. 63), - а как единственно возможный путь к достижению счастья. Святитель Тихон Задонский, сочинения которого послужили основой жития старца Зосимы, его «бесед и поучений» (32; С.301-302), - писал об опасности не выстраданного счастья: «Как счастье возносит, так беда смиряет и в познание себя приводит человека» (5; С. 228).

В последнем романе Достоевского бес, посещающий Ивана Карамазова, тезисно излагает ему полную программу сатаны, под видом учения о «новом человеке», устраивающем свою жизнь на «новых началах». Сатана начнет с того, что разрушит «в человечестве идею о Боге» и внушит человеку мысль, что «он смертен весь, без воскресения». Отказавшись от Бога и безсмертия, «люди совокупятся, чтобы взять от жизни все, что она может дать, но непременно для счастия и радости в одном только здешнем мире». Следующее за этим дьяволовым «совокуплением» - «все позволено» (если «нет Бога») испепелит человеческую личность в похоти и пороках (10; Т. 15, С. 83). Действительно, согласно «философии счастья» только в «здешнем мире», земная жизнь человека очень коротка и быстротечна, и если за гробом нет ни воздаяния за добродетели и за грехи, ни будущей вечной жизни, то не все ли равно, как себя вести здесь - бери, сколько можешь, и пользуйся: «станем есть и пить, ибо завтра умрем!» (1 Кор. 15, 32). Большинство преступлений и беззаконий, совершающихся в міре, распространение алкоголизма, наркомании, проституции, содомии и т. п. - прямое следствие этой душепагубной «философии». Логическую правильность этой причинно-следственной связи подтверждает и статистика. Если в начале XX века в Российской Империи (так называемой «тюрьме народов») показатель преступности был 77 человек на 100 000 населения (см.: Посев. 1983. N 6. С. 54), то при торжестве демо(но)кратии в конце XX века этот показатель был уже более 500 человек на 100 000 (см.: Первый и Последний. 2004. N 3. С. 45). Реальный опыт жизни многих поколений наглядно показывает: «Человеческая жизнь без веры есть опасная авантюра, которая должна кончиться катастрофой. Человек без Бога не может быть вполне человечным, он опускается и разлагается» [23; С. 183]. По слову поэта: «Не одного сгубили сласти,/ Но мир не может без услад. / И птицей пойманное счастье / Счастливого низводит в ад» (26; С. 139 ).

Достоевский в своих произведениях подводит нас к истинному - христианскому - постижению счастья. «Чисто» земного счастья вообще не может быть, ибо то «счастье», которое «сегодня» есть, а «завтра» его нет, - это не счастье, а несчастье. Показателен в этом смысле финал «Преступления и наказания». Одержимого бесовской гордыней Раскольникова, воскресила любовь и преданность Сони Мармеладовой, последовавшей за ним на каторгу. Впереди их ожидает «безконечное счастье», т. е. вечное блаженство: «...он знал, какою «безконечною любовью искупит он теперь все ее страдания» (10; Т. 6, С. 421-422). Так - по Достоевскому - Бог («немудрых Наказатель») наказывает преступника, если тот готов принять и понести это наказание.

Близок был к Достоевскому в понимании человеческого счастья и А.П.Чехов. Один из его героев (см. рассказ «Пари», 1889 г.) ради двух миллионов согласился просидеть 15 лет в добровольном заключении. Накануне своего освобождения он написал банкиру (и в его лице - всем міролюбцам) следующее послание: «Пятнадцать лет я внимательно изучал земную жизнь... Вы обезумели и идете не по той дороге. Ложь принимаете вы за правду и безобразие за красоту. Вы удивились бы, если бы вследствие каких-нибудь обстоятельств на яблонях и апельсинных деревьях вместо плодов вдруг выросли лягушки и ящерицы или розы стали издавать запах вспотевшей лошади; так я удивляюсь вам, променявшим небо на землю. Я не хочу понимать вас. Чтоб показать вам на деле презрение к тому, чем живете вы, я отказываюсь от двух миллионов, о которых я когда-то мечтал, как о рае, и которые теперь презираю. Чтобы лишить себя права на них, я выйду отсюда за пять часов до условленного срока и таким образом нарушу договор...» (35; Т. 6, С. 256-257). Образная аналогия автора в рассказе проста: все земные радости и наслаждения по сравнению с тем, «что приготовил Бог любящим Его» (1 Кор. 2, 9) в Царствии Небесном - не более как «запах вспотевшей лошади» по сравнению с ароматом роз.

Самую, пожалуй, распространенную версию счастья в современном мире в предельно сжатой формуле выразил лермонтовский «герой нашего времени»: «... что такое счастие? Насыщенная гордость» (14; Т. 2, С. 540). Эта дьявольская подмена истинного счастья, данного нам Богом в Заповедях Блаженства (Мф. 5, 3-12), все сильнее порабощает сердца и души отступающего от Него человечества.

Главное несчастье цивилизованной Европы заключается в том, что она утратила правильное христианское представление о любви и счастье.

Что делать, чтобы избежать несчастья (погибели)

Еще в «Записках из подполья», полемически направленных против романа Н.Г.Чернышевского «Что делать?», Достоевский напомнил русскому обществу, что прежде всякого дела необходимо выяснить следует ли его делать вообще, ибо «какая польза человеку, если он приобретет весь мир, а душе своей повредит?» (Мф. 16, 26). Даже «нужные» и «добрые», по видимости, дела, совершаемые во «славу человеческую», которую люди «возлюбили больше..., нежели славу Божию» (Иоан. 12, 43), не принесут им «никакой пользы» (1 Кор. 13, 3).

К сожалению, с такого рода «деланием», вдохновляемым все тем же духом превозношения, сейчас можно встретиться не только в патриотической среде, но и в церковной ограде (или около нее). Приведем примеры без конкретных ссылок. Нередко нас призывают гордиться храмами и духовными учебными заведениями, тем, что мы православные и русские, вместо того, чтобы - по примеру свт. Иоанна Златоуста - научиться благодарить Бога за всё, или прислушаться к совету Н.В.Гоголя: «Поблагодарите Бога прежде всего за то, что вы русский» (6; С. 202). В православной гимназии (при известном монастыре) собираются готовить «интеллектуальную элиту» для государства; с широким размахом проводятся патриотические акции под девизом «Помню и горжусь!» с раздачей георгиевских ленточек; в казачьей присяге произносятся слова: «Клянусь гордо носить...» и т. д. и т. п. За всеми этими словами и делами слышится горьковский афоризм: «Человек - это звучит гордо!» По слову святителя Филарета Московского: «В наше время мы много хвалимся, и не довольно каемся. А время советует меньше хвалиться и больше молиться» [28; С. 35]. И всем сердцем внимать призыву Спасителя: «Научитеся от Мене, яко кроток есмь и смирен сердцем: и обрящете покой душáм вашим» (Мф. 11, 29).

Согласно святоотеческому толкованию, «гордость есть мать пороков, от которой и диавол сделался диаволом, не быв прежде таковым» (5; С. 387). В Библии слово «гордость» употребляется более сотни раз - и ни разу в положительном значении и контексте. Для правильного различения добра и зла существует единственно верный духовный критерий: в основании добра лежит смирение, а в истоках зла - гордость в различных ее проявлениях. «Разве есть благородная гордость? Ее нет, а есть одна только гордость бесовская» (22; С. 110), - напоминает нам преподобный Моисей Оптинский.

Около 3-х тысячелетий тому назад Господь Бог в предельно простой форме через Израильского царя Соломона изрек один из важнейших духовных законов жизни: «Погибели предшествует гордость, и падению - надменность» (Притч. 16, 18).[2] Вся история мира (видимого и невидимого) свидетельствует о его непреложности: от погибельного падения высшего ангела Люцифера до гаршинской «лягушки-путешественницы»[3]. Но при всей своей предельной простоте этот духовный закон оказался очень ТРУДНЫМ ДЛЯ УРАЗУМЕНИЯ. Прп. Марк Подвижник (Vв.) дал нам для его усвоения простой практический совет: «Когда заметишь, что помысл обещает тебе человеческую славу, знай наверняка, что он готовит тебе посрамление» (см.: «Добротолюбие», Т. 1, «Двести глав о духовном законе» святого Марка Подвижника, гл. 90). Но, к сожалению, мы его постоянно забываем.

Только те из русских писателей, которые стремились жить и судить о происходящем не по стихиям окружающего мира, а по разуму Церкви, хорошо понимали исключительную важность этого закона не только для жизни каждого человека, но и для общества, народа, государства и человечества в целом.

Духовный вождь славянофилов А.С.Хомяков так предостерегал Россию и русский народ от безумной - по слову прп. Иоанна Лествичника - гордости:

"Гордись! - тебе льстецы сказали: -

Земля с увенчанным челом,

Земля несокрушимой стали,

Полмира взявшая мечом!

Пределов нет твоим владеньям,

И, прихотей твоих раба,

Внимает гордым повеленьям

Тебе покорная судьба.

Красны степей твоих уборы,

И горы в небо уперлись,

И как моря твои озера..."

Отметим по ходу чтения, что льстецы не только льстят, но и непомерно лгут («полмира взявшая мечом!», «пределов нет твоим владеньям» и т. п.). Неслучайно в церковно-славянском словаре: «лесть», «льщение», «ложь», «обман» - слова-синонимы. Поэтому и ответ Хомякова на всякую лесть, питающую гордыню человеческую, однозначен:

Не верь, не слушай, не гордись!

Несмотря ни на какие красоты родной земли, природные богатства, державную и военную мощь:

Всей этой силой, этой славой,

Всем этим прахом не гордись!

Потому что «Бог гордым противится, а смиренным дает благодать» ( см.: Притч. 3, 34; Иак. 4, 6; 1 Пет. 5, 5):

Бесплоден всякой дух гордыни,

Неверно злато, сталь хрупка,

Но крепок ясный мир святыни,

Сильна молящихся рука!

И вот за то, что ты смиренна,

Что в чувстве детской простоты,

В молчаньи сердца сокровенна,

Глагол творца прияла ты, -

Тебе он дал свое призванье,

Тебе он светлый дал удел:

Хранить для мира достоянье

Высоких жертв и чистых дел;

«России» (1839) (33; С. 180-181).

Н.В.Гоголь в заключительной главе «Выбранных мест из переписки с друзьями» (1847) - «Светлое Воскресение» выделил два основных вида гордости. «Первый вид ее - гордость чистотой своей. Обрадовавшись тому, что стало во многом лучше своих предков, человечество нынешнего века влюбилось в чистоту и красоту свою. Никто не стыдился хвастаться публично душевной красотой своей и считать себя лучшим других... Все разом и вдруг им позабыто: позабыто, что, может быть, затем именно окружили его презренные и подлые люди, чтобы, взглянувши на них, взглянул он на себя и поискал бы в себе того же самого, чего так испугался в других... Но все позабыто человеком девятнадцатого века, и отталкивает он от себя брата, как богач отталкивает покрытого гноем нищего от великолепного крыльца своего...

Есть другой вид гордости, еще сильнейший первого, - гордость ума. Никогда еще не возрастала она до такой силы, как в девятнадцатом веке. Она слышится в самой боязни каждого прослыть дураком. Все вынесет человек века: вынесет названье плута, подлеца; какое хочешь дай ему названье, он снесет его - и только не снесет названье дурака... Ум его для него - святыня. Из-за малейшей насмешки над умом своим он готов сию же минуту поставить своего брата на благородное расстоянье и посадить, не дрогнувши, ему пулю в лоб. Ничему и ни во что он не верит; только верит в один ум свой... И тень христианского смиренья не может к нему прикоснуться из-за гордыни ума... Уже образовались целые партии, друг друга не видевшие, никаких личных сношений еще не имевшие - и уже друг друга ненавидящие... уже одна чистая злоба воцарилась наместо ума» (6; С 307-309).

Достоевский в «Записках из подполья» вскрывает ущербность «чистого» разума, показывает всю неразумность рационализма: «Вы хвалитесь сознанием, но вы только колеблетесь, потому что хоть ум у вас и работает, но сердце ваше развратом помрачено, а без чистого сердца - полного, правильного сознания не будет» (10; Т. 5, С. 122). Призыв Достоевского в его речи Пушкине (1880) прозвучал в русском обществе как слово, сказанное по «народному разуму» и «народной вере и правде»: «Смирись, гордый человек, и прежде всего сломи свою гордость» [10; Т. 26, С. 139]. Вот то самое главное дело, которое нужно выполнить прежде всякого другого дела, чтобы избежать погибели.

Кто же всевает в душу православного русского человека плевелы гордости? Спаситель в притче о плевелах на этот вопрос отвечает: «Враг, посеявший их, есть диавол» (Мф. 13; 39).

Мученики за Христа Фома Данилов и Евгений Родионов как «всецелое изображение народа русского»

В январском выпуске «Дневника писателя» за 1877 год Достоевский напомнил читателям о «мученической смерти унтер-офицера 2-го Туркестанского стрелкового батальона Фомы Данилова, захваченного в плен кипчаками и варварски умерщвленного ими после многочисленных и утонченнейших истязаний, 21 ноября (на праздник Введения во храм Пресвятой Богородицы - А.Т.) 1875 года, в Маргелане, за то, что не хотел перейти к ним в службу и в магометанство».

Для Достоевского «этот темный безвестный» солдат - эмблема «всей нашей народной России, подлинный образ ее,... той самой России, в которой циники и премудрые наши отрицают теперь великий дух и всякую возможность подъема и проявления великой мысли и великого чувства». Он дорог сердцу писателя как «всецелое изображение народа русского»: «пусть он груб, и безобразен, и грешен, и неприметен, но приди его срок и начнись дело всеобщей всенародной правды, и вас изумит та степень свободы духа, которую проявит он перед гнетом материализма, страстей, денежной и имущественной похоти и даже перед страхом самой жесточайшей мученической смерти».

Достоевский утверждает «аксиому», что нравственная сила народа определяется не той степенью «безобразия, до которого он временно и даже хотя бы и в большинстве своем может унизиться», а той высотой духа, «на которую он может подняться, когда придет тому срок». Потому что «безобразие есть несчастье временное,... а дар великодушия есть дар вечный...» (10; Т. 25, С. 14-15).

Фома Данилов как «один из самых обыкновенных и неприметных экземпляров народа русского», быть может, «в свое время не прочь был погулять, выпить,... даже не очень молился, хотя, конечно, Бога всегда помнил». И когда пришел его «срок», принял жесточайшие муки и умер, удивив истязателей» (10; Т. 25, с. 12-16). День памяти воина-мученика Фомы Данилова - 23 ноября (6 декабря) - в день памяти святого благоверного великого князя Александра Невского (см.: http://samara.orthodoxy.ru/Smi/Npg/068_13.html).

И вот спустя ровно 100 лет после выхода в свет выпуска «Дневника писателя» Достоевского с проникновенно-пророческим словом о подвиге простого русского солдата, оставленного «без внимания и удивления» нашей европействующей интеллигенцией, на Русской Земле (село Чибирлей, Кузнецкий район, Пензенская область) появляется на белый свет 23 мая 1977 года будущий воин-мученик Евгений Родионов. 23 мая 1996 года после 100 дней плена и жестоких пыток, Евгению Родионову и его сослуживцам было предложено снять нательный крест и принять ислам. После отказа Андрея Трусова, Игоря Яковлева и Александра Железнова расстреляли, а ещё живому Евгению Родионову отрезали голову.

Священник Тимофей Сельский отметил по этому поводу: «Трудно служить своему Отечеству, во главе которого стоят его предатели. Но все же именно это служение способно вдруг совершить в человеке удивительное нравственное преображение. Несколько таких примеров дала чеченская война, когда пленные русские ребята отказывались принять ислам и становились мучениками за Христа, хотя в мирной жизни, кажется, особо не усердствовали к Церкви... И вот - предварили нас во Царствии Божием со всеми нашими познаниями в области экклезиологии. Что возвело их сразу на высоту святости? - Конечно, особая благодать Божия, поданная в ответ не на что-то духовное, а на чисто душевное - на русскую верность долгу, на усердие человека служивого, который не стремится спрятаться в частную жизнь» (27; С. 216-217).

Продолжение

Категория: Другое | Добавил: Vladimir (01 Апр 2011)
Просмотров: 1630 | Теги: Европа, Православие, цивилизация, достоевский, Россия, Христос, культура | Рейтинг: 5.0/3
Поделиться:
Всего комментариев: 0
avatar
Категории раздела
Апологетика [7]
Аскетика [3]
Богословие [45]
Вера и жизнь [34]
Вера и наука [4]
Ветхий Завет [1]
Текст. Толкование
Дела милосердия [4]
Духовная жизнь [16]
Дорога к храму [19]
Закон Божий [11]
История Церкви (христианства) [6]
Катехизис [2]
Литургика [8]
Новый Завет [6]
Текст. Толкование
Подвижники [29]
Православие и медицина [3]
Размышления [94]
О грехах и добродетелях. Месяцеслов с размышлениями православного священника на каждый день года
РАССКАЗЫ СТРАННИКА [16]
ОТКРОВЕННЫЕ РАССКАЗЫ СТРАННИКА ДУХОВНОМУ СВОЕМУ ОТЦУ.
Святая гора Афон [21]
Святые места [17]
Сектоведение [1]
Слово пастырей [75]
Слово и послание пастырей
Храм святой мученицы Татианы [3]
История, события, новости, связанные со храмом
Другое [58]
В соц. сетях
Мини-чат
Почта
Логин:
Пароль:

(что это)
Поделиться в соц. сетях:




Сайт работает благодаря вашим пожертвованиям.

Форма для пожертвования:
Рассылки Subscribe.Ru
Лента "Душеполезное чтение"
Рассылки Subscribe.Ru
Лента "Возрождение"
Рассылки Subscribe.Ru
Лента "Форум клуба"

Общество друзей милосердия статистика
Besucherzahler femmes russes a marier
счетчик посещений
Сервер 'Россия Православная' Яндекс.Метрика Счетчик тИЦ, PR и обратных ссылок
40e78245a810e8be