Главная » Душеполезное чтение » История России » История России после 1917 года

Сорок первый год. ч2

«Из под крепости Брест... «

Целые части и отдельные группы бойцов упорно прорывались на Восток, сворачивая на самокрутки немецкие листовки с призывами сдаваться. В этих листовках сообщалось о 6 млн пленных, о полном разгроме сталинских армий, о том, что германские войска взяли Минск, Смоленск, подходят к Москве. Обещали жизнь и хорошие условия жизни в плену.

Константин Симонов был свидетелем и участником этих тяжелейших боев. И в своем романе «Живые и мертвые» документально описал один из подвигов русских солдат выходивших из окружения:

«- Товарищ политрук, - услышал он за спиной негромкий знакомый голос Хорышева.

- Что случилось? - спросил Синцов, повернувшись и с тревогой заметив признаки глубокого волнения на обычно невозмутимо веселом мальчишеском лице лейтенанта.

- Ничего. Орудие в лесу обнаружили. Хочу комбригу доложить.

Хорышев по-прежнему говорил негромко, но, наверное, Серпилина разбудило слово «орудие». Он сел, опираясь на руки, оглянулся на спящего Шмакова и тихо поднялся, сделав знак рукой, чтобы не докладывали во весь голос, не будили комиссара. Оправив гимнастерку и поманив за собой Синцова, он прошел несколько шагов в глубь леса. И только тут наконец дал Хорышеву возможность доложить.

- Что за орудие? Немецкое?

- Наше. И при нем пять бойцов.

- А снаряды?

- Один снаряд остался.

- Небогато. А далеко отсюда?

- Шагов пятьсот.

Серпилин повел плечами, стряхивая с себя остатки сна, и сказал, чтобы Хорышев проводил его к орудию.

Синцову хотелось по дороге узнать, почему у всегда спокойного лейтенанта такое взволнованное лицо, но Серпилин шел всю дорогу молча, и Синцову было неудобно нарушать это молчание.

Через пятьсот шагов они действительно увидели стоявшую в гуще молодого ельника 45-миллиметровую противотанковую пушку. Возле пушки на толстом слое рыжей старой хвои сидели вперемежку бойцы Хорышева и те пятеро артиллеристов, о которых он доложил Серпилину.

При появлении комбрига все встали, артиллеристы чуть позже других, но все-таки раньше, чем Хорышев успел подать команду.

- Здравствуйте, товарищи артиллеристы! - сказал Серпилин. - Кто у вас за старшего?

Вперед шагнул старшина в фуражке со сломанным пополам козырьком и черным артиллерийским околышем. На месте одного глаза у него была запухшая рана, а верхнее веко другого глаза подрагивало от напряжения. Но стоял он на земле крепко, словно ноги в драных сапогах были приколочены к ней гвоздями; и руку с оборванным и прожженным рукавом поднес к обломанному козырьку, как на пружине; и голосом, густым и сильным, доложил, что он, старшина девятого отдельного противотанкового дивизиона Шестаков, является в настоящее время старшим по команде, выведя с боями оставшуюся материальную часть из-под города Бреста.

- Откуда, откуда? - переспросил Серпилин, которому показалось, что он ослышался.

- Из-под города Бреста, где в полном составе дивизиона был принят первый бой с фашистами, - не сказал, а отрубил старшина.

Наступило молчание.

Серпилин смотрел на артиллеристов, соображая, может ли быть правдой то, что он только что услышал. И чем дольше он на них смотрел, тем все яснее становилось ему, что именно эта невероятная история и есть самая настоящая правда, а то, что пишут немцы в своих листовках про свою победу, есть только правдоподобная ложь и больше ничего.

Пять почерневших, тронутых голодом лиц, пять пар усталых, натруженных рук, пять измочаленных, грязных, исхлестанных ветками гимнастерок, пять немецких, взятых в бою автоматов и пушка, последняя пушка дивизиона, не по небу, а по земле, не чудом, а солдатскими руками перетащенная сюда с границы, за четыреста с лишним верст... Нет, врете, господа фашисты, не будет по-вашему!

- На себе, что ли? - спросил Серпилин, проглотив комок в горле и кивнув на пушку.

Старшина ответил, а остальные, не выдержав, хором поддержали его, что бывало по-разному: шли и на конной тяге, и на руках тащили, и опять разживались лошадьми, и снова на руках...

- А как через водные преграды, здесь, через Днепр, как? - снова спросил Серпилин.

- Плотом, позапрошлой ночью...

- А мы вот ни одного не переправили, - вдруг сказал Серпилин, но хотя он обвел при этом взглядом всех своих, они почувствовали, что он упрекает сейчас только одного человека - самого себя.

Потом он снова посмотрел на артиллеристов:

- Говорят, и снаряды у вас есть?

- Один, последний, - виновато, словно он недоглядел и вовремя не восстановил боекомплект, сказал старшина.

- А где предпоследний истратили?

- Тут, километров за десять. - Старшина ткнул рукою назад, туда, где за лесом проходило шоссе. - Прошлой ночью выкатили к шоссе в кусты, на прямую наводку, и по автоколонне, в головную машину, прямо в фары дали!

- А что лес прочешут, не побоялись?

- Надоело бояться, товарищ комбриг, пусть нас боятся!

- Так и не прочесывали?

- Нет. Только минами кругом все закидали. Командира дивизиона насмерть ранили.

- А где он? - быстро спросил Серпилин и, не успев договорить, уже сам понял, где...

В стороне, там, куда повел глазами старшина, под громадной, старой, до самой верхушки голой сосной желтела только что засыпанная могила; даже немецкий широкий тесак, которым резали дерн, чтобы обложить могилу, еще не вынутый, торчал из земли, как непрошеный крест.

На сосне еще сочилась смолой грубая, крест-накрест зарубка. И еще две такие же злые зарубки были на соснах справа и слева от могилы, как вызов судьбе, как молчаливое обещание вернуться.

Серпилин подошел к могиле и, сдернув с головы фуражку, долго молча смотрел на землю, словно стараясь увидеть сквозь нее то, чего уже никому и никогда не дано было увидеть, - лицо человека, который с боями довел от Бреста до этого заднепровского леса все, что осталось от его дивизиона: пять бойцов и пушку с последним снарядом.

Серпилин никогда не видел этого человека, но ему казалось, что он хорошо знает, какой это человек. Такой, за которым солдаты идут в огонь и в воду, такой, чье мертвое тело, жертвуя жизнью, выносят из боя, такой, чьи приказания выполняют и после смерти. Такой, каким надо быть, чтобы вывести эту пушку и этих людей. Но и эти люди, которых он вывел, стоили своего командира. Он был таким, потому что шел с ними...

Серпилин надел фуражку и молча пожал руку каждому из артиллеристов. Потом показал на могилу и отрывисто спросил:

- Как фамилия?

- Капитан Гусев.

- Не записывай. - Серпилин увидел, что Синцов взялся за планшет. - И так не забуду до смертного часа. А впрочем, все мы смертны, запиши! И артиллеристов внеси в строевой список! Спасибо за службу, товарищи! А ваш последний снаряд, думаю, выпустим еще сегодня ночью, в бою».

Это свидетельство Константина Симонова и есть правда о сражениях лета 41-го года. Правда о подвиге Русского солдата. А не правдоподобная ложь Сванидзе и некоторых наших православных писателей, такая же, как и правдоподобная ложь гитлеровских листовок.

Конечно, бились наши солдаты не за учение «Маркса-Ленина». Но с первых же дней войны они знали, что сражаются, по словам Сталина за «свою вечную Россию-матушку». Объяснять им ничего не надо было. Враг пришел на Русскую землю. Константин Симонов необыкновенно точно выразил то, что чувствовали тем летом русские люди в стихотворении посвященном участнику этих боев Алексею Суркову.

Ты помнишь, Алеша, дороги Смоленщины,

Как шли бесконечные, злые дожди,

Как кринки несли нам усталые женщины,

Прижав, как детей, от дождя их к груди,

 

Как слезы они вытирали украдкою,

Как вслед нам шептали: - Господь вас спаси! -

И снова себя называли солдатками,

Как встарь повелось на великой Руси.

 

Слезами измеренный чаще, чем верстами,

Шел тракт, на пригорках скрываясь из глаз:

Деревни, деревни, деревни с погостами,

Как будто на них вся Россия сошлась,

 

Как будто за каждою русской околицей,

Крестом своих рук ограждая живых,

Всем миром сойдясь, наши прадеды молятся

За в бога не верящих внуков своих.

 

Ты знаешь, наверное, все-таки Родина -

Не дом городской, где я празднично жил,

А эти проселки, что дедами пройдены,

С простыми крестами их русских могил.

 

Не знаю, как ты, а меня с деревенскою

Дорожной тоской от села до села,

Со вдовьей слезою и с песнею женскою

Впервые война на проселках свела.

 

Ты помнишь, Алеша: изба под Борисовом,

По мертвому плачущий девичий крик,

Седая старуха в салопчике плисовом,

Весь в белом, как на смерть одетый, старик.

 

Ну что им сказать, чем утешить могли мы их?

Но, горе поняв своим бабьим чутьем,

Ты помнишь, старуха сказала:- Родимые,

Покуда идите, мы вас подождем.

 

«Мы вас подождем!» - говорили нам пажити.

«Мы вас подождем!» - говорили леса.

Ты знаешь, Алеша, ночами мне кажется,

Что следом за мной их идут голоса.

 

По русским обычаям, только пожарища

На русской земле раскидав позади,

На наших глазах умирали товарищи,

По-русски рубаху рванув на груди.

 

Нас пули с тобою пока еще милуют.

Но, трижды поверив, что жизнь уже вся,

Я все-таки горд был за самую милую,

За горькую землю, где я родился,

 

За то, что на ней умереть мне завещано,

Что русская мать нас на свет родила,

Что, в бой провожая нас, русская женщина

По-русски три раза меня обняла.

Летом 41-го года очень редко давали медали и ордена. Большинство героев тех боев остались безвестными. В похоронках, которые получили их родные, очень часто написано: «пропал без вести». Но именно они заставили забуксовать прекрасно отлаженную машину Вермахта. Именно их подвиг заставит германских генералов назвать лето 41-го года «летом несбывшихся надежд, летом успехов, которые так и не переросли в победу».

 

«В Берлине встретились. Удостоверяю»

А высшей точкой этого упорного сопротивления станет битва под Москвой. Немецким генералам удастся блестяще осуществить начало операции «Тайфун». В очередной раз танковые клинья Вермахта сумеют окружить под Вязьмой войска Западного и Резервного фронтов и танки Гота и Гудериана устремятся на беззащитную Москву. Но в «котлах» под Вязьмой будут упорно сражаться, пытаясь прорваться на Восток гибнущие окруженные армии. И немцы будут в бинокли видеть Москву, но им не хватит всего чуть-чуть, совсем немного. И последует полный разгром немецко-фашистских войск под Москвой. Первый разгром непобедимой германской армии, покорившей Европу. И Гитлеру придется отдавать приказы напоминающие знаменитый сталинский «Ни шагу назад!». Придется именно Гитлеру впервые в этой войне формировать заградотряды, чтобы сдержать отступление немецких войск.

В этой нашей победе в заснеженных полях под Москвой была заслуга тех бойцов и командиров, которые не сдавались, не бросали оружие и упорно пробивались на Восток тяжелым и трагическим летом 41-го. И не случайно Константин Симонов после смерти завещал развеять свой прах над полями и лесами Белоруссии, где шли в 41-м тяжелейшие бои. Конечно, это выглядит по-язычески. Но военный журналист Симонов прошел всю войну. Повидал очень много. Видел он и как Кейтель подписывал капитуляцию Третьего Рейха. И захотел лежать вместе с теми бойцами и командирами, что остались в безвестных могилах в белорусских лесах летом 41-го. Желал быть и после смерти с теми, чей подвиг, пройдя всю Великую Отечественную, Симонов очень высоко ценил.

Впереди будут еще долгих 4 года страшной войны. Летом 41-го года учились воевать и бить немца все. И Жуков с Рокоссовским, и рядовые бойцы и командиры. Учился и Сталин. Учились ценой тяжелого опыта и большой крови. Слишком серьезным и сильным был враг. Поблажек в учебе не делал. За любую ошибку беспощадно спрашивал реками крови. Были и тяжелейшая, необыкновенно кровопролитная, но так и не увенчавшаяся успехом битва за Ржев. Тяжелое поражение в Крыму, под Харьковом. Немецкие танки вышли к Дону и грозно и сурово прозвучал знаменитый приказ N 227. «Ни шагу назад!»

А затем был Сталинград. Величайшая битва закончилась полным разгромом германских войск, уничтожением и пленением лучшей 6-й армии Вермахта вместе с фельдмаршалом Паулюсом. Германия покрылась траурными флагами. На Курской дуге немцы сосредоточили последние достижения «сумрачного германского гения» новые мощнейшие танки «Тигр» и «Пантера», самоходки «Элефант». Операция «Цитадель» была последней отчаянной попыткой повторить «блицкриг». Но был уже не 41-й год. Германский бронированный «зверинец» не смог прорвать советскую оборону. Поля под Курском стали могилой для панцер-ваффен. А вскоре в воздушной битве над Кубанью в 43-м сошлись лучшие ассы Лювтваффе и советских ВВС. Наши летчики в упорных схватках сломили германских ассов. И после этого не уступали инициативу, уверено на своих «Яках» и «Лавочкиных» «расчищали небо» от «мессершмиттов» и «фоккеров». В 41-м под Тулой Катуков со своей одной танковой бригадой (несколько бригад - все, что оставалось к зиме от советских мехкорпусов) сумел остановить мощную танковую группу прославленного Гудериана, который рвался к Москве. В 43-м году на фронте успешно действовали созданные танковые армии Катукова и Ротмистрова. Урал выковал Русский меч, не уступающий по мощи Тевтонскому.

И ровно через 4 года после начала войны, 22 июня 1944 года из тысяч советских орудий прозвучали первые залпы операции «Багратион». В этих же местах, где в 41-м рвали нашу оборону немецкие танковые клинья, двинулись вперед советские войска. И уже немецкие части пытались прорываться из «котлов» под Витебском и Бобруйском. Над забитыми отступающими войсками переправами, которые четыре года назад утюжили «юнкерсы», звено за звеном непрерывно заходили на штурмовку грозные «Илы». Дороги Белоруссии были забиты колонами разгромленной и сожженной немецкой техники. И негде было бегущим немцам укрыться от ударов русских штурмовиков. А вперед неудержимо рвались советские танковые армии. Стремительные «тридцатьчетверки» громили немецкие тылы, штабы, смыкали клещи, не давая германским войскам вырваться на Запад. В 44-м сполна расплатились за лето 41-го. Разница была лишь в том, что внезапному удару подверглась не армия мирного времени, а немецкая армия воюющая с 39-го года и основательно подготовившаяся к обороне. Германские войска стояли в серьезно укрепленных за много месяцев линиях обороны. Витебск, Минск, Бобруйск были превращены в мощные укрепрайоны и именовались городами-крепостями. Рубежи обороны протянулись на 250-270 км. Местность способствовала подготовленной обороне - болота, реки, естественные преграды. Войска армий «Центр» - 63 дивизии, 3 бригады, 3 500 орудий, 900 танков и штурмовых орудий, 1350 самолетов.

В результате операции «Багратион» в наступлении на фронте в 1000 км советскими войсками была полностью разгромлена и уничтожена в витебских и бобруйских «котлах» группировка германских войск «Центр». Всего за месяц советские войска продвинулись на 550 - 600 км и вышли к реке Висла. После операции «Багратион» по Москве наконец сумели пройти немецкие генералы. Шагали они во главе колонны из 60 тысяч пленных германских солдат и офицеров. Произошло это 17 июля - в день памяти святого Царя-мученика.

Это и был самый настоящий «блицкриг». Русский «блицкриг». Затем была Висло-Одерская операция. Еще один образец классического «блицкрига». Великолепно выбрано направление главных ударов, мощнейшие авиаудары и артподготовка, после которых бронированные кулаки концентрированными ударами умело прорывают оборону противника. И стремительные неудержимые прорывы вперед гвардейских танковых армий и корпусов, уничтожение окруженных группировок врага. Научились мы воевать. Дорогой ценой учились. Но в 45-м воевали лучше грозного врага. Русская сила сломала Тевтонский меч.

И не случайно Берлин штурмовали 3-я Ударная армия генерала Василия Ивановича Кузнецова и 8-я Ударная Василия Ивановича Чуйкова, бывшая 62-я. Бойцы 62-й армии Чуйкова удерживали пятачок на правом берегу Волги в Сталинграде, эти последние метры так и не смогли пройти германские солдаты. И теперь добивали врага в его логове на берегах Шпрее. А генерал Кузнецов летом 41-го года упорно пробивался со своей поредевшей армией из германских «котлов». Выходил через «бутылочное горло» у Волковыйска, сбивая немецкие заслоны на переправах через Неман, вновь оказывался в окружении и в очередной раз пробивался к своим разрывая железные клещи танковых групп Гота и Гудериана. Затем участвовал в битве под Москвой, сражался под Сталинградом, освобождал Минск. И великая правда была в том, что бойцы 150 стрелковой дивизии 3-й Ударной водрузили над рейхстагом Знамя Победы.

В страшные дни октября 41-го года 16-я армия Рокоссовского, напрягая последние силы, сдерживала врага на Истре. Один из военных корреспондент «Красной звезды» П.И. Трояновский побывал в штабе Рокоссовского. Командарм подарил корреспонденту карту Европы. По просьбе Трояновского Рокоссовский оставил на карте свой автограф. Константин Константинович написал; «Воюя под Москвой, надо думать о Берлине. Советские войска обязательно будут в Берлине!». Подпись. И дата «Подмосковье. 29 октября. 1941 года». В победном мае 45-го Трояновский с этой картой сумел попасть в штаб Рокоссовского. Начштаба 2-го Белорусского подписался на карте под словами маршала. «В Берлине встретились. Удостоверяю» и поставил печать.

Константин Симонов назвал свой роман «Живые и мертвые». Наш Господь Иисус Христос не Бог мертвых, но Бог живых. У Бога все живы. И в победном мае 45-го, когда Великая Победа совпала с Пасхой, радовались все. И те, кто сумел от Москвы и Сталинграда дойти до Берлина и расписаться на рейхстаге, и те кто погиб в Брестской крепости, был убит подо Ржевом, пал защищая Севастополь, на Курской дуге, форсируя Днепр, Одер, Вислу, погиб добивая врага в его «логове».

Вечная память и Вечная слава всем бойцам и командирам, которые 70 лет назад в июне 41-го года приняли на себя страшный удар военной машины Третьего Рейха и выстояли. Низкий поклон им за Великую Победу. Пример их стойкости и мужества должен давать нам силы. Вражеские танковые клинья не вторгались на нашу землю, но мы также можем сегодня повторить: «где она Россия, по какой рубеж своя...» Будем помнить, как в 41-м Теркин «одну политбеседу повторял - не унывай!» и не опускать руки. Война ведется иными методами, пока мы терпим поражение. И потери несем очень тяжелые. Но учимся воевать. И не собираемся сдаваться. Мы же с Вами дети и внуки победителей в Великой Отечественной войне.

«Не зарвемся, так прорвемся,

Будем живы - не помрем.

Срок придет, назад вернемся,

Что отдали - все вернем».

В грозном 41-м году Сталин обратился к народу :

«Наше дело правое, враг будет разбит, победа будет за нами!» На медали «За победу над Германией в Великой Отечественной войне» выбита надпись:

«Наше дело правое. Мы победили».



Источник: http://ruskline.ru/analitika/2011/06/21/sorok_pervyj_god/
Категория: История России после 1917 года | Добавил: Evgenei (21 Июн 2011)
Просмотров: 2962 | Теги: Симонов, сорок первый, СССР, русский народ, Великая Отечественная Война | Рейтинг: 5.0/3
Поделиться:
Всего комментариев: 0
avatar
Форма входа
В VK
Мини-чат
Почта
Логин:
Пароль:

(что это)




Сайт работает благодаря вашим пожертвованиям.

Форма для пожертвования:
Рассылки Subscribe.Ru
Лента "Душеполезное чтение"
Рассылки Subscribe.Ru
Лента "Возрождение"
Рассылки Subscribe.Ru
Лента "Форум клуба"

Общество друзей милосердия статистика
Besucherzahler femmes russes a marier
счетчик посещений
Сервер 'Россия Православная' Яндекс.Метрика Счетчик тИЦ, PR и обратных ссылок
40e78245a810e8be